Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 140)

Не обязательно все вдовы попадали в Обитель. После похорон мужа некоторых забирали родственники, заплатив выкуп – только на этот раз государству. Отслужив в армии, ракшады обзаводились собственным делом и нуждались в рабочих руках. Нередко в цехах и мастерских наряду с мужчинами трудились бывшие кубары, овдовевшие матери и сёстры, женщины, которые по каким-то причинам не вышли замуж.

Это всё, что успела рассказать мать-хранительница по дороге в Обитель. И в конце добавила грустно: «Они почти свободны. Жаль, жён хазиров туда не берут». Малика не нашлась, что ответить. Смотрела в окно автомобиля и думала, чем же сейчас занят Адэр.

Услышав гудение сторожевого колокола, извещающего о приближении к обители нежданных гостей, вдовы юркнули в дома и, приоткрыв рамы, прильнули к щелям. Ракшадам не запрещалось держать путь через это селение, но они предпочитали объезжать его стороной. Ремонтники и снабженцы наведывались раз в месяц. А тут вереница автомобилей, а за стёклами мужские лица.

Дом смотрительницы почти ничем не отличался от других домов на улице. Разве что золотой флюгер на крыше и сбоку здания сад, огороженный низким забором. Не успели автомобили затормозить, как на крыльцо вышла невысокая женщина в платье цвета мокрых каштанов.

Воины и хозяева трупп остались в машинах. Малика и Фейхель приблизились к крыльцу.

Смотрительница опустилась на колени, сложила перед собой руки, как для молитвы:

– Шабира, благослови меня.

Малика растерялась: к ней впервые обратились с подобной просьбой. И голос женщины был слишком молодым для вдовы.

– Сожми левой рукой её руки, – прошептала Фейхель. – И скажи: «Пусть река твоей жизни будет полноводной».

Разве может быть жизнь полноценной без семьи и детей? Скрепя сердце Малика благословила женщину и – когда смотрительница поднялась на ноги – спросила:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три, шабира.

– И ты уже сняла траур?

По расчётам, муж смотрительницы умер, когда ей исполнилось тринадцать. Во сколько же она вышла замуж?

– Моему мужу было восемьдесят три года. Я была замужем один день.

Девочка-вдова… Подумать страшно. Хотя, как знать: может, ей повезло.

Выслушав Малику, смотрительница позвала служанку и велела собрать женщин, у которых закончился траур. Воины и хозяева труппы покинули автомобили. Смотрительница легла перед ними на землю. Поднявшись, отряхнула платье и жестом пригласила в сад.

Пришло порядка четырёх сотен вдов. Проигнорировав Фейхель и поприветствовав шабиру движением руки ко лбу, к груди и вперёд ладонью кверху, распластались на траве перед мужчинами. Затем сели на пятки.

Малика говорила воодушевлённо, словами создавая сказку, которую в скором времени увидит вся столица. Её слушали, боясь шелохнуться. Для ракшадок она была пришелицей из фантастического мира; только там, в другом мире, женщина могла придумать такое.

Когда Малика попросила у них помощи, ракшадки впали в ступор. Воины заверили, что по закону им можно участвовать в спектакле. Вдовы молчали. Хозяева трупп выступили с лаконичной речью, но лучше бы ничего не говорили: в голосах звучала издёвка. Мать-хранительница представилась и попыталась объяснить, что роли простые, без слов. Вдовы молчали!

Малика поняла: это провал. Надо было предвидеть такую реакцию женщин, живущих оторвано от мира. Осознание собственной ненужности и никчёмности поглотило их. Ехать в другую Обитель Слёз не имело смысла. Придётся привлечь актёров из близлежащих городов и одеть их в юбки. Клоунада…

Малика представила взгляд Иштара, и пропало желание вообще что-то делать. Поднялась с подушки, служившей креслом.

– Где будут проходить репетиции? – вдруг спросила смотрительница.

– Во дворце Шабиров.

– До города путь долгий. Потом обратно. По пустыне.

– Я поселю женщин в залах, – сказала Малика. – Места хватает.

Вдовы оживились.

– Актёры живут во дворце? – вновь спросила смотрительница.

– Нет.

– Я согласна.

– Оставишь Обитель без присмотра?

– У меня много помощниц.

В итоге мать Иштара внесла в список сто двадцать имён.

Фейхель радовалась, а Малика сокрушалась. Сто двадцать вдов плюс двести актёров – на плаце Единства их не будет видно. По дороге в Кеишраб хозяева трупп посоветовали Малике привлечь их коллег из соседних городов. Мол, актёры легки на подъём. Возможность выступить перед Иштаром и правителями Пустынь выпадает не каждый день.

Утром воины отправили в Обитель грузовики, крытые брезентом. Малика опасалась, что за ночь некоторые женщины передумают, и грузовики вернутся полупустые. Приехали почти двести вдов.

Малика и мать-хранительница складывали цифры. Если откликнутся ещё две труппы, всё равно людей для плаца Единства мало. Фейхель вызвалась съездить в другую Обитель Слёз. Чувствовалось, что жизнь за стенами дворца доставляет ей удовольствие. А может, хотела угодить сыну? Надеялась, что в знак благодарности он позволит ей подойти и встать перед ним на колени…

Спустя три дня Малика вошла в храм Джурии. Беседа с Саизель, сестрой Иштара, затянулась до глубокой ночи. Утром жрица вожделения сообщила о своём решении. Да, она призовёт сестёр из других храмов. Да, их выступление поразит Лунную Твердь.

Вернувшись в Кеишраб, Малика собрала жён советников и военачальников. Сейчас она пожинала плоды давних встреч с ними и долгих бесед о жизни. Вдобавок ко всему, победа Малики в суде придала ей весомости в их глазах. Разговор проходил в присутствии воинов – а значит, в задумке шабиры нет ничего предосудительного. Тем более что она не предлагала замужним женщинам играть роли. Ракшадки пообещали переговорить со всеми знакомыми. На следующее утро город расцвёл паланкинами.

Малика посетила консерваторию. Единственную! В стране, занимающей треть материка! О ней вспомнил Альхара. А Малика уже думала, что представление пройдёт под бой барабанов и звон колокольчиков. Саизель категорически отказалась давать своих музыкантш, потому как они не исполняют музыкальные произведения чёткого ритма и мужественного звучания.

Через три недели Малика, уже зная количество участников представления, попросила у Иштара чековую книжку и заказала в одной мастерской маски, в другой – платья. Спустя месяц к ней пожаловал командир гарнизона. Его подчинённым, наблюдающим за репетициями, не нравилась игра актёров, и он хотел сам всё увидеть. Посмотрев часть постановки, возмутился, мол, воинов должны играть только воины, и нахальным образом вклинился в творческий процесс.

Порой Малике казалось, что ситуация выходит из-под контроля. Мастера переливали забракованные маски. Воины кричали на актёров, актёры огрызались и всё равно делали по-своему. Пока они ругались, вдовы пеленали охапки соломы и спорили, кто будет умирать, а кто воевать. Жрицы вожделения неустанно меняли танец, а их музыкантши музыку. Командир не мог выбрать лошадей. Мать-хранительница не могла определиться с местом сбора замужних ракшадок.

Потом Малика брала себя в руки. Пусть будет так, как будет. Жизненно, непредсказуемо. Жизнь не признаёт заученного, отточенного; она преподносит сюрпризы и заставляет действовать исходя из ситуации. Пусть будет так.

Командир предложил провести генеральную репетицию в пустыне. В саду слишком мало места, людей приходилось разбивать на группы. И в сад не приведёшь лошадей.

Стоя на бархане рядом с музыкантами из консерватории, Малика и командир просмотрели первый акт выступления с начала и до конца. Когда уставшие актёры и вдовы рухнули на песок, когда воины вложили клинки в ножны, а всадники спрыгнули с разгорячённых лошадей, командир повернулся к Малике. Выдержав долгую паузу, промолвил:

– Неужели так было? – И показал кулак музыкантам. – Нужна другая музыка. Вот такая.

До празднования годовщины коронации хазира оставалась неделя.

***

Фиолетовый плац Единства, испещрённый белыми квадратными спиралями, за три месяца превратился в сцену, окружённую трибунами для зрителей. С двух сторон, напротив друг друга, зияли широкие проходы на боковые улицы.

Между тиграми, охраняющими главный храм, воздвигли высокий помост. Площадку и ступени застелили фиолетовым бархатом. Наверху установили трон, украшенный лунными камнями, и кресло, обитое лиловым шёлком. По бокам возвышения, под мордами тигров, построили помосты чуть ниже – для советников, военачальников и важных гостей.

Накануне праздника в Кеишраб приехали правители стран Лунной Тверди и все желающие посмотреть военный парад, покричать на собачьих боях и поболеть на спортивных состязаниях, которые пройдут в пустыне.

Рядовых гостей столицы ждал неприятный сюрприз: найти жильё оказалось невероятно сложно, а всё из-за того, что гостиницы, расположенные ближе всех к главному храму, оказались заняты.

Ракшады по натуре молчуны – лишнего слова не скажут. А тут их как прорвало. Горожане охотно делились с приезжими новостью: после парада состоится спектакль. Кто-то видел толпу актёров и женщин в плащах с капюшонами. Кто-то слышал о большом заказе на женские маски. Кто-то узнал, что на крышах двух домов будут сидеть музыканты.

Мужчины горячо обсуждали ещё одну новость: их супругам разрешили посмотреть представление. Они не боялись, что жёны нарушат закон, запрещающий матерям общаться с детьми, выпорхнувшими из родительского гнезда. Ибо другой закон гласил: «За стенами дома женщины обязаны молчать». Матери и дочери – с закрытыми ртами и лицами – не узнают друг дружку, даже если столкнутся лбами.