Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 113)

Иштар выпрямился:

– Сейчас тебе придётся покинуть зону комфорта. Ибо моё предложение исходит от чистого сердца. И я скажу это один раз.

– Иштар! Пожалуйста! Не взваливай на меня ещё один камень.

– Я приму закон о разводах и разведусь с Зальфи. Поставлю возле своего трона ещё один трон, и ты займёшь место рядом со мной. Мы вместе будем править Ракшадой. Я готовь смириться, что между нами будет стоять Адэр. Готов смириться, что он третьим будет лежать в нашей постели и сидеть за нашим столом. И я сделаю всё, чтобы он исчез.

– Нет.

Иштар свёл брови:

– Нет? Я переступаю через свои принципы, ломаю устои и традиции Ракшады, меняю законы и всё ради тебя. И ты мне отказываешь?

– Лучше бы ты этого не говорил, – выдохнула Малика. – Я не хочу, чтобы ты делал что-то ради меня. Сделай это ради сестры, ради матери, ради тысяч матерей. Сделай это ради воинов. Ради тех, кто сейчас сидит возле твоего шатра. Сделай это ради ребёнка, которого ты никогда не видел и никогда не увидишь.

– На первом месте Бог, на втором – Ракшада. Тебя я поставил рядом с собой. Всё остальное преходяще.

– А люди – это разве не Ракшада? Или, по-твоему, страна и народ существуют сами по себе и не зависят друг от друга?

– О народе надо думать в целом. Если я стану вычленять индивиды и начну разбираться в их проблемах, то погрязну в борьбе за частные интересы. Выжить в моём мире непросто, но тот, кто выживает, непобедим.

– Неоказание помощи роженице – это уже не частный интерес. Это узаконенная система, которая умертвляет народ твоей страны. Непризнание отцом ребёнка только потому, что он появился на свет за стенами дома – это показатель загнивания семейных устоев, которые ты оберегаешь. Ты потворствуешь людям, которые отдают своих детей, как щенков, в чужие руки. Ты поддерживаешь закон, который обязывает отправлять несмышлёных мальчиков в казармы. Ты действительно считаешь, что из них вырастают непобедимые воины?

– Да, я так считаю.

– Армия не самое удачное место для малышей, которые ещё не могут за себя постоять и высказать своё мнение. Или тебе нужны овцы?

Иштар вытянул руку в сторону лагеря:

– Посмотри туда. Ты видишь там овец? Там тигры.

– У них ничего нет: ни родителей, ни дома, даже лошади нет. Своих жён они не видят, как и детей. Люди, которым нечего терять, ничего не ценят. У них есть только поводырь – Ракшада, – за которым они слепо идут. Их наказывают за чужие ошибки и вынуждают наказывать других. Разве тигры поступают так? Уходя из армии, они не оставляют в казармах злость и ненависть. Они забирают их с собой. Они чувствуют острую необходимость самоутвердиться, поднять самооценку. И знаешь, за счёт кого они это делают? Правильно. За счёт женщин и детей. Но унижение слабых и беззащитных ещё никого не сделало героем. Тигры не измываются над своими самками и своим потомством. Как видишь, всё взаимосвязано, и здесь нет частных интересов.

– И ты решила всё изменить.

– Иногда мне кажется, что я притягиваю людей, на которых всем плевать. А я не могу плюнуть. И так складываются обстоятельства... – Малика опустила голову. Нужны ли Иштару её признания?

– Как они складываются? – спросил он.

– Хочешь, поговорить о наших с тобой отношениях?

– Да, хочу. Не поговорить, а услышать. И смотри на меня.

Малика направила взгляд на Иштара:

– Сначала ты передумал жениться на Галисии. Она не хотела уезжать, ждала, когда ты сам ей скажешь. А я не могла её бросить. Я просила тебя с ней встретиться. Я столько раз просила... Неужели это было так тяжело? Если бы ты ко мне прислушался, я бы не пошла к Самааш и не увидела, как ей плохо. Я сразу побежала к тебе. Мне больше не к кому было идти. И вместо того, чтобы обнять и успокоить, ты вышвырнул меня из кабинета. Когда собаку бьют, она прячется в угол или свирепеет. Я чувствовала себя избитой, озверевшей собакой. Ужасное чувство.

– Эльямин...

– Не перебивай. Ты хотел слушать – слушай. – Малика упёрлась руками в перила и посмотрела в светлеющее небо. – И снова Галисия, и снова твоя глухота к моим просьбам. Ты сообщаешь о ритуале Чести. Когда мне бросают вызов, я его принимаю. Я не умею прятаться в угол, Иштар.

– А роды Самааш?

– К тебе было бесполезно идти. И у меня не было времени.

– А комедия с замужеством?

– Я не хотела вмешиваться и сказала матери-хранительнице, что не нарушу закон и позволю тебе отдать ребёнка в приёмную семью. Клянусь, я так и сказала. Но ты ударил исподтишка. Ты сжёг мой корабль. Наверное, ночью, лежа в постели, ты смотрел в потолок и представлял, как я возвращаюсь на родину, и мне говорят о пожаре. Представлял моё лицо. И тебе доставляло удовольствие видеть меня униженной. Я разозлилась.

– Нет, Эльямин. Я представлял, как ты продаёшь корабль Партикураму или Бойварду, и они начинают строить такие же корабли.

– С чего ты взял, что я его продам?

– Содержание корабля обходится очень дорого. И у тебя нет специалистов и ремонтных доков. И нет таких денег.

– Надо было сказать, и я бы вернула подарок. Зачем же ты так?

– Что сделано, то сделано.

– И я правда хотела выйти замуж.

– А как же Адэр?

– А что Адэр? Он не променяет трон на меня.

– А если променяет?

– Я не позволю ему это сделать. Его место на троне.

– Тупик. Значит, пора успокоиться, Эльямин, и начать жить нормальной жизнью.

– Если я успокоюсь и опущу руки, мне незачем будет жить. Я потеряю нить, за которую держусь. Я вижу мир иначе. Знаю, каким он должен быть в идеале, каким его создал Бог. Но Бог отдал его людям и смотрит сверху, как с каждым днём мир становится хуже. Люди не торопятся отвечать любовью на любовь, они охотнее отвечают злом на зло. И мир находится в этой воронке. Скоро Врата Создателя втянут его. Бог свернёт мир в точку и забудёт о нём, как о неудавшемся опыте.

– Нельзя бороться с неизбежным.

– И что мне делать? У меня никогда не будет семьи и не будет детей. Мне некому посвятить свою жизнь. А я не хочу жить червяком.

– Зачем же червяком? Просто радуйся жизни.

– А как ей радоваться? Скажи, Иштар: как? Смотреть в землю или в небо и не видеть, что творится вокруг? Закрывать глаза на чужие беды – это радость? Я могу вернуться в Грасс-дэ-мор и ухаживать за стариками в доме престарелых, но как мне спать ночами, зная, что их столько вокруг: брошенных собственными детьми, голодных, несчастных, никому не нужных. Я не смогу собрать их под одной крышей. И старики не хотят умирать в домах престарелых. В последний миг они хотят видеть своих родных и близких, а не меня. Я могла бы пойти в детский дом и подарить кусочек счастья детям. Но у меня нет даже кусочка счастья, потому что я знаю, сколько вокруг детей, которых истязают, насилуют, убивают, а я не рядом с ними и не могу отдать свою жизнь взамен их жизни.

– Так чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы люди вспомнили, что в них заложена божья искра, что они вдох и выдох Бога. Чтобы стали милосердными и справедливыми. Справедливее Бога. Я хочу изжить в людях равнодушие и покорность судьбе.

– И надолго тебя хватит?

– Насколько хватит. Бог лишил меня возможности стать женой и матерью. В моём сердце осталась пустота. Мне надо было её чем-то заполнить. Ненависть и страх – два чувства, которые сильны как любовь. И здесь, в Ракшаде, я выбрала ненависть. Я ненавижу твой мир, Иштар. Ненавижу и люблю. И пока моя ненависть так же сильна, как любовь, я буду спорить с Богом. Тем более что мой человек целых три месяца будет исправляться на рисовых полях. И не удивлюсь, если он захочет выращивать рис в Грасс-дэ-море.

– Ты же хотела отправить его учиться на врача.

Малика взмахнула рукой:

– Пусть сам выбирает.

– Он на самом деле не чувствует боль?

Малика напряглась:

– Кто тебе сказал?

– Твои люди болтливы, а у меня хороший слух.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Он клим. Ещё один древний народ.

– Наполовину клим. Климом станет ребёнок в третьем поколении, если Мебо и его дети женятся на чистокровных климках.

– Третье поколение получает все древние знания.

Малика кивнула:

– Да. У ветонов так, и у ориентов так. Только у морун моруной рождается первая девочка.

– Мальчики перенимают родовые гены отца?

– Полностью.