Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 3 (страница 45)

— Я ознакомилась с протоколами заседаний, — сказала Эйра. — И не увидела ни одного упоминания о подготовке языковой и национальной реформ.

— Зима — не лучшее время для реформ.

— До тех пор, пока Совет не примет Закон о государственном языке и не проведёт в стране языковую реформу, я буду общаться с каждым советником на его родном языке, чтобы не ущемлять чьи-либо права, — произнесла Эйра и проговорила на тезе: — Маркиз Лаел, я не ошиблась?

Орэс приподнялся над креслом:

— Всё верно. У меня тезарские корни.

Сидя в углу зала, Эйра не могла видеть половины советников. Но их видел Адэр. Замешательство — самое мягкое слово, описывающее их состояние. Некоторые заседатели однозначно не знали родного языка правителя. Некоторые не знали ещё каких-то языков и теперь торопливо интересовались, какой национальности их коллеги. На смену замешательству пришёл страх: они не смогут понимать и оценивать всё, о чём будет говориться на Совете.

— Значит, зима — не лучшее время для реформ, — произнесла Эйра.

Орэс кивнул и принялся крутить на пальце обручальное кольцо с рубином.

— Однако холода не помешали вам провести налоговую реформу, — продолжила Эйра.

— Она была запланирована несколько месяцев назад.

— Голодной и холодной зимой животные не придерживаются планов Совета. Уменьшаются надои. Несушки не несут яйца. Кролики не заводят потомство. А вы ввели налог на домашнюю живность. Селяне скоро будут вынуждены избавиться от подсобного хозяйства, а вы планируете развивать животноводство и птицеводство. Каким образом?

Орэс хотел возразить, но так и не решился. Облокотился на стол и прижал кулак к губам.

— Вы не можете обеспечить людей работой, но ввели налог на уборку территорий селений и городов. Замените налог общественными работами. Час в день. Два часа в неделю, и народ вам скажет спасибо.

— Я думал о налоговых каникулах, — подал голос главный финансист Мави Безбур, — но решил немного подождать.

Эйра перешла на тикур:

— Чего подождать? Когда народ восстанет против короля? Или когда все сбегут за границу на заработки?

— К следующему заседанию я подготовлю проект документа о приостановке налоговой реформы, — сказал Мави на тикуре.

— Надеюсь, к тому времени советники смогут понимать ваш родной язык, советник Безбур, — произнесла Эйра и перешла на шер: — Советник Юстин Ассиз! По какой причине суд перенёс рассмотрение дела по поводу конфискованного концерна Троя Дадье?

— По просьбе Дадье, — проговорил Юстин на родном языке. — Он понимает, что потерпит поражение.

— Странно… Как вы собираетесь одержать победу в честном и непредвзятом международном суде, если ваши суды до сих пор остаются без изменений?

— Советник Латаль, за время вашего отсутствия произошли существенные изменения. Судебные заседания, если они не касаются государственных измен, проводятся в открытом режиме, и малоимущим слоям населения теперь предоставляется государственный защитник.

— Государственный защитник получает в семь раз меньше прокурора и в десять раз меньше судьи.

— Мы не можем уравнивать оклады тех, кто стоит на защите преступников, и тех, кто стоит на защите закона.

— На защите обвиняемых в преступлениях, а не преступников.

— Законопослушный гражданин никогда не попадет на скамью подсудимых. Если он на ней сидит, значит, его действия в той или иной степени были противоправны.

Эйра кивнула и обратилась к Адэру на тезе:

— Ваше Величество, я могу вас пригласить на заседание суда?

— Я принимаю ваше приглашение.

Ассиз потёр ямку на подбородке:

— Если не секрет, куда вы поедете?

— Ещё не решила. Кстати, вы едете с нами, — ответила Эйра и, к великой радости советников, до конца заседания не произнесла ни слова.

Вечером Адэр пришёл к ней в кабинет. В комнате поменяли обстановку, но беспорядок никуда не исчез. Рабочий стол был завален документами, на подоконниках лежали стопки газет, в книжных шкафах как попало стояли книги, блокноты, папки. Эйра сидела в кожаном кресле с высокой спинкой, держа на коленях три раскрытые записные книжки.

— Ты говорила, что знаешь только языки древних народов и слот. Когда ты успела выучить тез, тикур и шер?

Эйра подняла голову:

— Я всегда их знала, только не догадывалась. Начала общаться с вами на рóса и вспомнила. Я вспомнила языки всех народов Грасс-Дэмора. Семнадцать языков. Вас это пугает?

Адэр пожал плечами:

— Не знаю. Скорее нет, чем да.

— А меня пугает.

Адэр подошёл к окну. Засунув руки в карманы, качнулся с пятки на носок:

— Я тоже знаю девять языков. Нет, теперь одиннадцать. Человеческие возможности безграничны.

— Вы учили их?

— Да, Эйра, учил. Притом преподаватели говорили, что у меня отвратительная память.

— А я не учила, — сказала она тихо и вновь уткнулась в записные книжки.

Адэр немного постоял, глядя на отражение Эйры в окне, и вышел из кабинета.

Часть 15

***

Под кожаными сапогами хрустел снег, ветер развевал полы пальто из кашемира. Судья придерживал за козырёк норковую шапку и не чувствовал окоченевших пальцев — перчатки остались лежать на столике в прихожей. В спешке он не взял очки, которые носил для солидности, и забыл трость, она делала походку импозантной. И не удивительно — за завтраком слуга сообщил ошеломляющую новость: в город приехал правитель, а вместе с ним пожаловал советник по вопросам правосудия. Остановились в постоялом дворе недалеко от здания суда.

Шагая по безлюдной улице, судья тешил себя надеждой, что нежданные гости оказались в паршивеньком городке проездом, и что сегодняшний день, как любой другой, пройдет тихо и спокойно. Может, советник заглянет на часок, для галочки полистает судебные решения, для проформы задаст несколько вопросов и уедет. Но на душе почему-то было тревожно. Во рту появилась неприятная горечь, и закололо в боку. Судья умерил шаг, однако успокоить нервы и печень не удалось.

Сидя за столом в своём кабинете, он дожёвывал третью ложку семян льна, как вдруг распахнулась дверь, и в комнату ввалился помощник:

— Они в зале заседаний.

Судья с трудом проглотил вязкую кашицу:

— Кто?

— Правитель, советник, пятеро стражей и ещё какая-то дама. И ещё огромная собака с красными глазами.

— В зале… — сказал судья и с трудом вздохнул.

Сегодня рассматривалось пустяковое дело. Нетитулованный дворянин против служанки. Следователь исправно выполнил работу — служанка признала свою вину. Прокурор до деталей продумал обвинение. Государственный адвокат неделю назад прислал для ознакомления защитную речь и позже, на предварительной встрече с прокурором, внёс правки. Осталось выслушать обе стороны и вынести обвинительный приговор.

Судья надел чёрный широкий плащ, ниспадающий до пола, нахлобучил треугольную шапочку, поправил пришитые к атласной ткани букли. Глядя в зеркало, вытащил из короткой бороды зёрнышко льна, пригладил усы. Быть может, советник прибыл, чтобы показать правителю образцовый суд, а потом сообщит о повышении, и его наконец-то переведут в город посолиднее, а может даже в Ларжетай. А он, глупец, разволновался. Судьба — рулетка. Если сегодня ему улыбнётся удача, он всегда будет ставить… Блюститель закона посмотрел на настенный календарь… Он будет ставить на «семь». Великолепное число!

Судья покинул кабинет и, сделав несколько шагов, споткнулся. Ну что за день? Он не постучал носком левого сапога о порог — привычка, выработанная годами. Когда-то он делал так, когда шёл в казино или на приём в вышестоящую инстанцию. А потом само собой получилось, что выход из любой комнаты сопровождался стуком. И слуги в доме всегда знали, где находится их господин.

Судья в замешательстве покрутился, повертелся. Возвращаться — плохая примета. Потоптаться на чужом пороге — дурной знак. Если сегодня ему улыбнётся удача, он искоренит многолетнюю привычку и вычеркнет из памяти все приметы.

Приблизился к залу заседаний и скрестил за спиной указательные и средние пальцы на обеих руках. Кто-то говорил, что это заставляет бесов оставаться за дверями. Пусть остаются. Как знать, может там, за тонкой деревянной створкой, его ждёт райское будущее без карточных долгов и бесплодных метаний между игорными столами.

В первом ряду сидели несколько человек. Справа — дворянин средних лет (его кисть была забинтована) и молоденькая девица (возможно, жена). Слева, возле заиндевелого окна, ютились двое подростков — мальчик и девочка. При взгляде на их вздёрнутые носики, с открытыми ноздрями, как у пекинеса, становилось понятно, что на скамье подсудимых плачет их мать.

В конце небольшого зала на мягких стульях разместились Адэр, Малика и советник Ассиз. За ними стояли стражи. Возле ног правителя лежал зверь; в свете единственной люстры блестела чёрная шерсть.

Между знатными гостями и лицами, заинтересованными в исходе суда, на длинных скамейках теснились извозчики, приказчики, мелкие торговцы и прочая шантрапа.

С тех пор как заседания сделали открытыми, присутствовать при чьём-то позоре стало для обнищавших горожан единственным развлечением; чужие беды грели душу — кому-то в этом мире хуже, чем им.

Люди поглядывали на портрет правителя, расположенный на центральной стене, оглядывались на Адэра. Перешёптываясь, пожимали плечами. В их головах не укладывалось, что такой знатный человек пожелал прийти в обветшалое неотапливаемое здание. А ведь похож! Удивительно похож на сына Великого — владыки Тезара, который прибрал Порубежье к рукам, выкачал из страны всё что мог, а затем бросил наследнику как обглоданную кость.