Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 3 (страница 20)

— Мой правитель! Наш народ голодает…

Его голос заглушили бурные овации журналистов.

Адэр вернулся в кабинет, вызвал Мебо и велел ему съездить в гостиницу «Дэмор». Вскоре страж вернулся: Малики в гостинице нет. После недолгих колебаний Адэр отправил его в особняк Вилара, но и там Малики не оказалось.

На рассвете правительственный кортеж выехал из столицы.

***

Ветер усилился. Нос зарывался в волны, гребни захлёстывали палубу. Приближалось время сняться с якоря, лечь в дрейф и противостоять шторму при помощи руля и парусов. Моряки поглядывали на Иштара. Ранее они не отходили далеко от берега, шторм пережидали в тихой бухте. И то, что происходило сейчас, пугало их. Йола стоял в стороне, вцепившись в планширь. Ночь и густой снегопад стали серьёзной помехой; справа по борту то появлялись, то пропадали огни факелов.

Скользя руками по лееру, Иштар приблизился к старику:

— У вас есть второй якорь?

— Нет. А зачем?

— Я бы сделал плавучий якорь. Бизань… Так называется косой парус на бизань-мачте. Он помогает удерживать нос против ветра. Но без плавучего якоря бизань бесполезна.

— Другого якоря нет, — произнёс Йола.

— Понятно. И масла нет.

— Зачем тебе масло?

— Любой мореплаватель знает, что во время шторма масло сглаживает волну. Подошёл бы даже рыбий жир. Все возят с собой бочки с маслом.

Глядя на огни, Йола пожал плечами:

— Масла нет.

Судно поднялось на гребень и ухнуло в яму. Иштар схватился за планширь:

— Иди в трюм, старик. Ещё не хватало, чтобы тебя смыло за борт.

— Может, пока не поздно, перевезём людей со второй шхуны к нам?

— Смеёшься?

Йола повернулся к Иштару: глаза покраснели и опухли, с морщинистого лица стекала вода, скрывая слёзы.

— Посмотри, как я смеюсь.

— Ты допустил много ошибок. Обратно не вернёшься, не исправишь.

Йола качнул головой и отвернулся.

Иштар посмотрел на тусклые огни. На своей шхуне он может без посторонней помощи поставить нужные паруса, вовремя дать команду рулевому, а на другом судне морякам суждено в одиночку бороться с морем. Бесполезно звать на палубу людей, чтобы они передавали команды. Вместо того чтобы крикнуть два-три слова, придётся произносить целую речь, к концу которой время будет упущено и приказ потеряет важность. И нет уверенности, что команду услышат там, где пока что горят огни. Иштар смотрел на размытый свет и понимал: скоро там будет темно.

— Надо было вернуться, — пробормотал Йола. — Ты сказал о шторме… Надо было вернуться.

— О шторме я знал ещё на берегу.

Старик свёл седые брови:

— Знал?

Иштар кивнул:

— Ветра не было. Снег падал ровно, а над самой поверхностью воды снежинки кружились в плоском хороводе. Ты когда-нибудь видел плоский хоровод снежинок?

— Нет.

— Вам не дано увидеть то, что вижу я. Я знал, что будет шторм.

— Почему не предупредил сразу?

— Ты слышал себя со стороны? Слышал, в каком тоне со мной разговаривал? Слышал, как со мной говорили твои люди? Вы хоть раз слушали кого-то, кроме себя?

— И ты решил отомстить.

— Старик, мы потеряли время: из-за пересадки людей, из-за малой скорости перегруженных шхун, из-за штиля. Но это меньшее зло, с которым я столкнулся.

— Какое же большее зло?

— Ваша заносчивость. По моим расчётам, сейчас вы должны валяться в тёплых постелях. Мои люди давно лежали бы в постелях. Но это мои люди. Для своих людей ты сам выбрал судьбу. — Иштар похлопал ладонью по планширю. — Я сделаю то, чего никто до меня не делал.

В глазах Йола металось недоверие вперемежку с надеждой.

— Ты спасёшь моих людей?

— Попытаюсь.

— Зачем тебе это?

— Опасность возбуждает меня сильнее, чем твои слёзы.

В трюме качка чувствовалась не так остро, как на палубе. На стенках покачивались керосиновые лампы. В их приглушённом свете лежали сотни женщин, стариков и детей. Не было слышно ни писка, ни шёпота, ни плача, и этим детишки походили на воспитанников военной гимназии. В Ракшаде не существовало понятия «будущий воин». Годовалый мальчик, которому отец выбрал великое будущее, переступал порог казармы, и с этой секунды Кодекс Чести Воина становился для него непререкаемым авторитетом.

Перешагивая через людей, Иштар прошёл вместе с Йола в дальний отсек. Коробки, мешки, ящики, доски были замотаны в сети и прочно зафиксированы.

— Всё за борт! — приказал Иштар. — Освобождайте сети. Разрежьте их на полосы чуть шире штормтрапа. Работайте быстро.

Йола что-то крикнул на своём языке. Старики и женщины выстроились в линию и за считанные минуты опустошили сети. Затем нарастили сетчатыми полосами верёвочную лестницу с деревянными ступеньками, вытащили её на палубу и закрепили на фальшборте.

Иштар проверил прочность узлов:

— Пять сигнальщиков на правый борт. Нас должны хорошо видеть. — И велел поднять якорь.

Моряки наблюдали за его действиями и ловили каждое слово. Он ставил трисель или стаксель, убирал паруса и выкладывал руль на ветер. И без устали объяснял, как надо входить в волну, чтобы шхуну не перекинуло, не перевернуло, не бросило на борт.

Когда суда оказались на расстоянии нескольких метров друг от друга, моряки затаили дыхание. Стук их сердец заглушал рёв моря и вой ветра. На палубе второй шхуны люди размахивали факелами и кричали, не понимая, что происходит. Зазор между парусниками был слишком маленьким. Входя в волну под разными углами, они могли столкнуться.

Иштар подождал, когда суда опустятся в ложбину, поймал порыв ветра и швырнул на соседнюю шхуну штормтрап. Там его закрепили и, вцепившись в планширь, люди замерли. Пламя факелов кидалось из стороны в сторону. На лицах ориентов читался ужас, но это лучше, чем покорность судьбе.

Верёвочная лестница стелилась по бортам обоих парусников и извивалась змеёй по воде. Иштар приказал отвести судно, но так, чтобы штормтрап сильно провисал. Снял куртку и сапоги, перелез через планширь, на секунду закрыл глаза. Страха нет — есть бешеный азарт.

Иштар появлялся то на одной палубе, то на другой — его ждали с горячим чаем и сухим одеялом. Выкрикивал команды то здесь, то там. Применял все тактики, знания, весь опыт. Без передышки объяснял морякам, что делать в той или иной ситуации. Перекусывал на ходу, несколько минут спал стоя и вновь съезжал по лестнице в ледяную воду.

Под утро ветер достиг предела. Едва Иштар вернулся на свою шхуну, как суда взлетели на гребень. Выломав кусок фальшборта, оборвался штормтрап. И уже в падении на подошву волны морякам чудом удалось развести парусники на безопасное расстояние.

Иштар смотрел на далёкий свет факелов в снежной пелене. Если там скоро будет темно — ему, искусному воину, грош цена.

***

Мела метель. Ветер пытался сбросить автомобили с дороги. Ветонский лес стонал и выл. Чем ближе кортеж подъезжал к горному кряжу, тем явственнее слышался грохот волн.

На рассвете машины въехали в Ворота Славы. Притормозили возле сторожевых будок. Защитники доложили, что морской народ ещё не прибыл, а для правителя открыты ворота дворцового комплекса со стороны города.

Кортеж обогнул Дару и попал в безмолвное серебряное царство. Стены домов, ограды, деревья, фонарные столбы были покрыты сверкающей изморозью. На окнах искрился узорчатый иней. На крышах белые шапки. Улицы застилал блестящий ковёр. И мягко падал снег. Горный кряж и в буран, и в шторм стоял на защите Лайдары.

Оставив автомобили возле ворот, Адэр и сопровождающие его люди пересекли арену представлений и поднялись по Дороге Солнца — по лестнице в тысячу ступеней — к дворцу. Сгибаясь под порывами ветра и содрогаясь от грохота волн, спустились на нижнюю площадь к освещённому изнутри замку. Адэр хотел войти, но, заметив на горном плато командира защитников, сбежал вниз и схватился за мраморные перила. Кожаные перчатки тотчас примёрзли к камню. Из-за снежной бури не было видно ни неба, ни моря. Моранда вытянул шею и тоскливо завыл.

Адэр толкнул его ногой:

— Замолчи, Парень!

Зверь просунул морду между балясинами и тихо застонал.