Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 45)

Чтобы беседа с Лагмером и Хилдом носила официальный и легитимный характер, лорды пригласили на встречу Хранителя грамот, Хранителя королевской печати, Первого казначея, Святейшего отца и нескольких столичных сановников.

Атал подготовил каверзные вопросы, намереваясь дискредитировать герцогов и выдвинуть свою кандидатуру. Продумал каждое слово, взгляд, жест, но убедить себя, что всё пройдёт без сучка и задоринки, так и не смог. Башня Молчания, где разместились сторонники двух противоборствующих сторон, походила на раскалённый котёл. Если сейчас объявить, что королём станет совершенно другой человек — пар из котла вырвется наружу с шипением и чадом, против Атала сплотятся все, кто до этого враждовал. И всему виной Рэн Хилд! Никогда прежде в замке не собиралось столько людей с разными взглядами, мыслями и предпочтениями. Приехали даже владельцы отдалённых феодов, которые раньше не бывали в столице.

Члены Знатного Собрания и приглашённые сановники явились в общий зал чуть раньше назначенного времени. В окна заглядывало скупое солнце. В каминах жарко горел огонь, воздух был пропитан запахами смолы и обугленных дров. Столы на треногах, за которыми обычно обедали благородные гости, были разобраны. Скамьи тянулись вдоль стен. Слуги предварительно снесли с возвышения королевский стол, установили его в центре опустевшего зала, притащили из других палат стулья.

Мужи уселись вокруг стола и, не зная, чем себя занять, принялись рассматривать на колоннах вымпелы знатных домов королевства, их было ни много ни мало четыре сотни.

— У герцога Лагмера со дня на день родится первенец, — нарушил тишину Хранитель грамот. — Слышали, наверное?

— Нет, не слышали, — нахмурился лорд Атал. Он недавно беседовал с герцогом, но тот ни словом не обмолвился, что его супруга на сносях. — Кто вам сказал?

— Он сам. Мы виделись с ним вечером.

— Зачем?

— Да низачем. Лейза Хилд пригласила нас на прогулку. Подышать воздухом.

Атал внутренне сжался. Коннетабль королевской гвардии не доложил ему, что Лейза с кем-то встречалась. Неужели и он перешёл на сторону Хилда?

— Если Лагмеру повезёт, на свет появится ещё один претендент на корону, — примкнул к разговору Первый казначей. — Лично я держал кулаки за Мэритов. Жаль, что их род прервался.

Святейший отец поёрзал на стуле. Серебряные кольца на чёрном одеянии возмущённо звякнули.

— Чем больше претендентов, тем меньше в стране порядка. После смерти бездетного короля творится настоящий бедлам.

— Вы правы, — отозвался Хранитель печати. — Сын дарит королю спокойствие, а королевству уверенность в завтрашнем дне.

— Чем больше сыновей, тем лучше, — заметил кто-то из сановников. — Дети умирают. Сия чаша не минует и королевских отпрысков. У Осула их было четверо. И где они?

— Сомневаюсь, что лучше, — покачал головой Святейший отец. — Сыновья грызутся из-за наследства, что кобели из-за течной сучки. Смотреть тошно.

— Надеюсь, что Рэн Хилд не будет затягивать с выбором супруги, — произнёс Хранитель грамот. — Уверен, что его сыновья станут достойным продолжением отца.

— Вы говорите так, будто Рэн Хилд уже король, — процедил Атал сквозь зубы.

— Ваша неприязнь к нему удивляет, — хмыкнул Первый казначей. — Вы ведь с Хилдами чуть ли не родственники.

— Не говорите ерунду! — возмутился Атал. — Какие мы родственники?

— Ну как же? Вы были женаты на младшей сестре Лейзы.

— Это было так давно, что кажется неправдой.

— Как её звали? Флария? — не унимался казначей.

— Всё-то вы знаете, — буркнул Атал. — И не лень вам было рыться в архиве. Или вы тоже дышали воздухом с Лейзой Хилд?

Казначей скрестил руки на груди:

— Вашей жене в ту пору едва исполнилось одиннадцать. Не знал, что вам нравятся маленькие девочки.

— Нет! Мне не нравятся маленькие девочки! Её отец был при смерти. Он хотел определить дочерей и умереть со спокойной душой. Лейзе было четырнадцать, Фларии — одиннадцать. Он выдал замуж обеих. Я поклялся не консумировать брак, пока Флария не окрепнет как женщина.

— А она взяла и умерла, — усмехнулся казначей. — В тринадцать лет.

— От лихорадки.

Атал еле сдерживал злость. Пока он предавался мечтам и мысленно примерял корону, эта чертовка, Лейза Хилд, сплела под его носом тугую паутину заговора. Теперь каверзные вопросы к её сыну будут выглядеть как попытка отомстить ей за то, что вчера вечером она распустила язык.

— Флария умерла во время родов, — подал голос Хранитель грамот.

Атал почувствовал, как на спине взмокла рубаха. Он был одержим желанием испробовать девочку и не сумел утихомирить плоть. Ему так понравилось, что он приходил в опочивальню малолетней супруги чуть ли не каждую ночь. Флария забеременела, но в силу своего возраста не разбиралась в женских делах и молчала, пока у неё не начал расти живот. Пришлось навесить на двери её покоев замок, чтобы никто не зашёл и не увидел. Об этом знали только он, его ныне усопший отец и двое верных слуг. Кто же из них проболтался?

Атал гневно сверкнул глазами:

— Кто вам сказал такую чушь?

— Лейза Хилд видела в гробу сестры мёртвого младенца.

— Лейза лжёт! Мы никого не приглашали на похороны.

Хранитель грамот потёр ладонью острый подбородок:

— Гроб был дубовый?

— Нет. Из сосновых досок.

— Изнутри обит красным плюшем?

— Нет. Серым шёлком, — вздохнул с облегчением Атал. Никто его не предавал, иначе Хранитель грамот не ошибся бы в деталях.

А тот никак не успокаивался, всё сыпал и сыпал вопросами:

— Фларию одели в тёмно-зелёное платье и кружевной чепец?

— Нет. На ней было серое платье, на голове серая вуаль.

— Младенца замотали в пелёнку?

— Нет! — повысил голос Атал и чуть не сказал: «В покрывало», но вовремя спохватился. — Не было никаких младенцев. Флария умерла от лихорадки.

— Молитву над ней читал священник?

— Мой отец. — Атал принял расслабленную позу. — Лейза Хилд бессовестная лгунья. Боюсь даже представить, каким она воспитала сына.

Слава богу, Хранитель грамот выдохся. Ему на помощь пришёл Первый казначей.

— Значит, вы утверждаете, что Лейза не присутствовала на похоронах сестры, — вымолвил он и хитро прищурился.

Атал посмотрел на одного, на другого, не понимая, чего они добиваются. Ведь всем уже ясно, что Лейза гнусная интриганка, как и её сынок.

— Утверждаю. Не присутствовала. И похорон как таковых не было. Фларию положили в гроб, прочли над ней молитву и отнесли в склеп, потому что…

— Стояла невыносимая жара, — закончил фразу казначей.

— Да, было жарко как никогда, — кивнул Атал и насторожился. — А вы откуда знаете?

Казначей взглянул на него с насмешкой и отвернулся.

Хранитель грамот вытащил из-за манжеты рукава сложенный лист с обтрёпанными краями. Расправил в местах сгибов:

— Это заявление Лейза Хилд написала двадцать шесть лет назад. Ей, скорее всего, не поверили, подумали, что она не в своём уме от горя. Заявление валялось в королевской канцелярии, потом его сдали в архив.

И протянул документ соседу.

Дворяне читали текст и, хмурясь, передавали лист дальше. Наконец заявление оказалось в руках Атала. Он пробежал глазами по строчкам: от кого, кому, дата. Опустил взгляд ниже и похолодел.

«…Везде была кровь: на полу, на постели, на изголовье кровати. Флария лежала в гробу из неотёсанных сосновых досок, как простая крестьянка. Спасибо, что не уложили её на голые доски, а обили гроб изнутри серым дешёвым шёлком. И сама она во всём сером. Когда с её век убрали монеты, глаза открылись. С головы отвернули край серой вуали и накинули ей на лицо. Под левой рукой, поближе к сердцу, лежал младенец, замотанный в покрывало. Кощунство… Ведь стояла нестерпимая жара. Даже мёртвому ребёнку, даже в гробу — должно быть уютно. Свёкор моей сестры прочёл молитву и сказал: «Зря мы не позвали повитуху». Супруг Фларии ответил: «Зато никто не узнает, что я нарушил клятву». Свёкор сам накрыл гроб крышкой и сам забил гвозди».

Атал не мог сделать вдох. Перед внутренним взором стояло лицо девочки-подростка, в широко распахнутых глазах застыл укор.

— Как видите, слова Лейзы Хилд не расходятся с вашими, — вновь проговорил Хранитель грамот. — Выходит, вы нас обманули. Она была на похоронах.

Атал сжал кулак:

— Не было её. Не было!

И оцепенел, охваченный суеверным страхом. В его памяти опочивальня жены, залитая кровью, краснела как поле маков. Отец, набожный человек, разрезал покойнице живот и достал младенца: святое писание запрещало хоронить ребёнка в лоне матери. Младенец ещё дышал… Чтобы скрыть правду, Атал с отцом сами омыли тела, одели и уложили в наспех сколоченный гроб. А потом тащили его по винтовой лестнице, кляня каждый виток, жару, покойницу и плотника, не успевшего как следует обтесать доски. Этот кусочек жизни Атал проживал во снах сотни раз. Пятна крови как уродливые маки. В бадье красное озеро. Во рту привкус железа. В ушах стук молотка по крышке гроба. В ладонях занозы. Снова и снова, одно и то же. Но один сон отличался от других. В нём была юная Лейза. Она стояла за окном и наблюдала за происходящим в опочивальне. Она не могла там стоять! Окно находилось на высоте тридцати футов над землёй. Сон был настолько реальным, что, проснувшись, Атал выбежал из башни и уставился на стену без выступов и углублений, силясь сообразить, как Лейзе удалось на неё забраться.