Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 130)
Под портиком главной башни Киаран столкнулся с королём и, чтобы скрыть возникшую неловкость, поклонился:
— Ваше величество.
— Я подписал документы, которые вы оставили на моём столе, лорд Айвиль, — проговорил Рэн и сошёл с лестницы.
Киаран посмотрел ему в спину:
— Как состояние королевы?
— Ни хуже, ни лучше.
— Ваше величество!
Он обернулся.
— Я давно не упражнялся с мечом, — произнёс Киаран. — Боюсь потерять форму. Не составите мне компанию?
В лице Рэна что-то неуловимо изменилось. То ли залом на лбу стал не таким глубоким, то ли взгляд потеплел.
— Если не возражаете, тренироваться будем возле женской башни.
— Почему я должен возражать? — отозвался Киаран, спускаясь по ступеням.
Они направились к постройке, в которой хранились тренировочные поддоспешники и доспехи.
Киаран свистнул гвардейцу:
— Гони сюда толстозадых оруженосцев. — Покосился на Рэна. — Как ни зайду в казарму, они вечно что-то жуют.
Рэн улыбнулся:
— Распоясались.
— Распоясались, — согласился Киаран, в глубине души радуясь улыбке короля. Захотелось услышать его смех. — Ставлю пятьдесят золотых корон на то, что выбью у вас меч.
— Проиграете.
— Не проиграю.
— Тогда почему так мало ставите?
— Ладно, — кивнул Киаран. — Сто корон.
— Двести корон, и я принимаю пари.
— Я разорю вас за несколько дней.
Рэн рассмеялся:
— На крайний случай у меня есть настоящая корона. — Глубоко вздохнув, сжал Киарану плечо. — Спасибо…
Наконец приехала Таян. Едва успев умыться с дороги, девочка заговорила боль, изводившую Дирмута. Как только в детской воцарилась тишина, Таян переключилась на Янару. Со слезами на глазах поблагодарила травниц и знахаря, чем сразу расположила их к себе. И принялась готовить новые настои.
Через два дня жар спал. Королева даже сумела сесть и сделала несколько глотков бульона. Рэн помог ей подержать детей на руках. Таян рассказала о Бертоле, клюнула носом её в щёку, показывая, как малыш целуется. Янара посмеялась, опустила голову на подушку и провалилась в глубокий сон.
Радость окружающих длилась недолго. Янара не проснулась утром. Не открыла глаза и на следующий день. Попытки разбудить её не увенчались успехом. Худенькое лицо стало похоже на восковую маску, сквозь тонкую кожу на руках просматривались ниточки-вены, дыхание с трудом прослушивалось. Жизнь еле теплилась в изнеможённом болезнью теле.
Мать Болха растирала королеве руки и ноги. Лекари, Таян и Миула, сидя за столом в передней комнате, перебирали в мешках травы и засушенные плоды деревьев. Что лечить? Ни жара, ни кашля, ни рвоты, ни кровотечения. Только беспробудный сон.
Лейза наклонилась к Янаре и прошептала ей на ухо:
— Жди меня. Я тебя заберу. — Выйдя из опочивальни, обратилась к присутствующим: — У кого-то из вас есть вещь, которая очень дорога вам? С которой вы никогда не расстаётесь.
— У меня есть, — ответила Таян и вытащила из-за ворота платья маленький мешочек. — Мой амулет. В нём травы. Я никогда с ним не расстаюсь.
Лейза протянула руку:
— Дай мне. Я завтра верну.
Таян начала снимать шнурок через голову.
— Не надо, — остановила её Лейза. — Всё? Никто больше не носит памятные вещи?
— Я ношу, — отозвалась фрейлина. — Медальон. В нём локон моей мамы.
— Дадите мне до завтра?
— Конечно, — кивнула Кеола и выудила из-под воротника золотую цепочку.
— Не надо, — проговорила Лейза, ловя на себе непонимающие взгляды.
— У меня есть нож, — подала голос Миула.
— Ты готова мне его дать?
Миула полезла под юбку.
— Не надо, — отказалась Лейза и прижала кулак к губам.
Ей нужен якорь, который удержит её в этом мире. Такой якорь, который заставит вернуться и выполнить клятвенное обещание. К Рэну идти бесполезно: он всё отдаст матери. И Киаран отдаст не задумываясь.
Лейза уже собралась отправиться к королевским гвардейцам, когда раздался голос Болхи:
— У меня тоже есть памятная вещица. Ангелочек. Мой брат вырезал его из белого ясеня.
Переступив порог опочивальни, Лейза спросила:
— Можешь дать его до завтра?
— Нет, миледи, не могу, — виновато улыбнулась Болха.
— Я ничего с ним не сделаю.
— Простите, миледи. Эта вещь мне очень дорога.
— Пожалуйста, — не отставала Лейза.
— Он сломается.
— Не сломается.
— Сломается! — упиралась Болха. — Он очень хрупкий. Я как-то обронила его и не заметила. Наступила нечаянно и отломала крыло. Куда оно потом делось — не знаю.
— Или дай мне вещицу, или уходи.
Монахиня побледнела. Её губы задрожали.
— Так нельзя.
— Можно, — стояла на своём Лейза. — Уходи!
Болха прикрыла ноги Янары одеялом и с понурым видом пошла к двери.
— Я, Лейза Хилд, мать короля, клянусь, что верну тебе, мать Болха, памятную вещь в целости и сохранности.
Монахиня замешкалась у порога.
— Я клянусь всеми богами, что утром вложу в твою ладонь то, что тебе дороже всего на свете.