Такаббир Кебади – А. З. (страница 37)

Сява пополз, бодая лбом висящие под крышей связки трав:

— Тут какая-то хрень болтается. И чем-то воняет.

Под рукой прогнулся настил. Соломенная труха, подобно песку в песочных часах, посыпалась в щель между досками. В оголившемся просвете мелькнула тень. Подумав, что в избу вошёл Жила, Сява прижался лицом к щели.

Кто-то стоял возле стола. На Жилу не похож. Тот высокий, крепкий, а этот малорослый, щуплый. Шнобель, что ли? Совсем оборзел петух! Находясь прямо под Сявой, зэк отряхнул с коротких волос солому и запрокинул голову…

Сява вынырнул из чердака, сорвался с лестницы и упал к ногам Жилы.

— Акробат, ё-моё! — опешил тот.

Хватая ртом воздух, Сява указал трясущейся рукой на дверь.

Жила запрыгнул на крыльцо, заглянул в избу:

— Ну и что тут?

— Там я…

— Последние мозги отшиб? — съязвил Жила и махнул приятелям. — В хате чисто.

Бузук подошёл к избе, но входить внутрь не стал. Скинув рюкзак, сел на ступени, поднял глаза к небу и уставился на окружность из чёрной рваной дымки.

— Мы с Хрипатым прошвырнёмся, местность изучим, — сказал Жила и, присев перед Максимом на корточки, начал развязывать шнурки на его ботинках.

— Ты что делаешь? — занервничал Максим. — Я не пойду босиком. И чужую обувь не надену.

— Стреножу тебя, чтобы опять не сбежал.

— Сделаешь это, и я больше не ступлю ни шага.

— Конечно не ступишь, — хмыкнул Жила, ловко спутывая между собой шнурки разных ботинок.

— Клянусь, сами отсюда будете выбираться.

Жила поднялся на ноги, хищно изогнул губы:

— Слушай сюда, болезный…

— Меня зовут Максим.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать нам условия.

— Да неужели?

— Если я не прикончил тебя сразу, то это не значит, что не прикончу потом.

— Баста! — прикрикнул Бузук.

Скроив добродушную мину, Жила повернулся к Бузуку:

— Я прикончу его, если он продолжит упираться. А если он будет пай-мальчиком, конечно же, я его не трону.

— Завяжи шнурки как было, — потребовал Максим. — Иначе сдохнешь здесь вместе со мной.

Опалив его злобным взглядом, Жила опустился на корточки. Повозившись с шнурками, встал и со всей дури ударил ногой Максима в колено. Максим пошатнулся, но устоял.

— Жила! — зыкнул Бузук. — Ну что тебе неймётся?

— Так он точно не улизнёт, — вымолвил он и ударил в колено ещё раз. — Контрольный.

Стиснув зубы, чтобы не застонать, Максим сдавил ладонями коленную чашечку.

— Дай посмотрю, — предложил Хирург.

Максим мотнул головой:

— Не надо.

Ему хотелось растянуться на земле, закрыть глаза и хоть на миг исчезнуть из этого ада. Но он мысленно твердил: «Не смей расслабляться! Перед тварями нельзя проявлять слабость! Крепись!»

Хрипатый и Жила скрылись в зарослях. Гвоздь снял с плеча ружьё и расположился на крыльце за спиной Бузука. Шнобель прятался в траве, на почтительном расстоянии от корешей, и выглядел униженным, жалким. И вообще, создавалось впечатление, что он хотел превратиться в невидимку. Хирург топтался позади Максима.

Прижимая ботинок к груди, Сява сидел на нижней перекладине садовой лестницы и то и дело передёргивал плечами, словно ему было холодно или сильно кололась одежда.

— Бузук, там был я. Отвечаю, — прозвучал его осипший голос.

— Где?

— В избе. Я был на чердаке и в избе. И там, и там. А ещё я был за окном.

— Нехило головой долбанулся, — заключил Бузук.

— Я видел, — прошептал Сява.

Упираясь носком одной кроссовки в задник другой, Бузук снял маловатую обувь. Пошевелил пальцами, спрятанными в застиранных носках. Достал из кармана пачку «Мальборо»:

— Покурим, дружок?

— Не курю, — ответил Максим, потирая колено.

— Тогда зачем их носишь?

— По старой привычке.

— Бросил, что ли?

— Бросил, — подтвердил Максим и перенёс вес тела на повреждённую ногу. Больно, но терпимо. Жила чётко рассчитал силу удара, чтобы не сломать кости.

Бузук вытащил сигарету:

— А я вот курю. В тюрьме это единственный способ скоротать время. Пару пачек скурил — день кончился. — Посмотрел на небо. — Какой, однако, длинный вечер.

Максим подавил вздох. Вечер будет длиться долго. Интересно, когда уголовники заподозрят неладное? Проведённый здесь один час равняется примерно шести минутам, прошедшим в мире, который находится за оврагом. Олег, наверное, уже дозвонился до командира спасательной части, а тот передал информацию куда надо. Пока сюда прибудут спасатели и оперативники, по местным меркам пройдёт немало времени. Вечер будет длиться непомерно долго…

Максим взглянул на Бузука. Он ещё не смотрел на него вблизи, в более-менее спокойной обстановке. И сейчас подмечал пропущенные детали во внешности главаря. На пальцах побледневшие татуировки в виде перстней. Одно ухо изуродовано. Явно отморозил. Белки глаз имели желтоватый оттенок. Проблемы с печенью.

Бузук отломал фильтр. Закурил:

— Присаживайся рядом, дружок. О жизни погутарим.

— Я постою.

— Боишься или брезгуешь?

— Страх поможет мне выжить?

Бузук выпустил изо рта струю дыма:

— Не думаю.

— Тогда почему я должен бояться?

— Значит, брезгуешь. — Бузук перекатил сигарету из одного уголка губ в другой. — Думаешь, раз мы уголовники, значит, не люди? В тюрьму угодить большого ума не надо. Я вот в неё за цветы угодил.

— Украл?

— Пришлось.