Таити Ямада – Лето с чужими (страница 24)

– Вас трое. Пожалста.

Подбежал толстоватый и светлолицый метрдотель лет сорока-пятидесяти.

– Добро пожаловать. Будьте любезны, сюда.

Большой зал разделяли несколько низких перегородок, за каждой – столик со встроенной газовой горелкой. Виднелись свободные места. На четырех столах из кастрюль поднимался пар.

«Хорошо, что народу немного», – подумал я. Будь теперь зима, перепившие соседи наверняка бы падали, снося оградки в переполненном зале. Но летом здесь душно даже при работающем кондиционере.

Отец с матерью уселись за столик спиной к стене, я расположился напротив. Заказали пиво и три самых лучших комплекса.

– Позже закажем еще мяса и овощей.

– Заказывайте, не стесняйтесь. А пока – пиво.

На лбу вставшей с колен официантки выступил пот.

– Вряд ли мы закажем что-либо еще, – уныло сказала мать.

– Брось, чего стесняться.

Отец как воды в рот набрал.

– Да мы столько не съедим… – начала было мать.

– Тебя никто и не просит. Вот он после каждой встречи с нами продолжает тощать. По нему, правда, не заметно. Но он устал.

– Я и сама знаю.

– Тогда не мешай человеку набираться сил.

– Я не для себя, а для вас.

– Ты это… брось прикидываться бодряком. Слышишь? На людях об этом не скажешь, но мертвецам без толку есть мясо. Мы вон давеча уже подкрепились.

– Но ведь вкусно, правда?

– Так-то оно так.

– Тогда поедим досыта.

– Кто нас еще так угостит, кроме тебя? Ладно, приступим.

Принесли пиво.

– Хозяюшка, – сказал отец, – на кого мы похожи?

– На мужа и жену?

– Это правильно. Мы на пару – да. А вот с ним? С ним как мы смотримся?

– Знакомые?

– Что значит – знакомые?

– В смысле, вы – повар или в этом роде.

– Ясное дело.

– Но сегодня вас пригласил знакомый.

– Верно.

Официантка, улыбаясь, удалилась.

– В такую минуту… подтрунивать над женщиной, – грустно промолвила мать.

– Да ты на себя посмотри! Человек, понимаешь, пытается всех развеселить, а ты лишь только палки в колеса…

– Ах ты бесстыжий!

– Мама, перестань, – сказал я. – Я не пытаюсь всех развеселить через силу, но каково отцу, понимаю. Давайте выпьем.

Я налил отцу и матери пива.

– Еще бы – кто признает в нас родителей и сына? – с грустной усмешкой сказал отец. – Да, всякое в этой жизни бывает.

И подлил мне пива. Обычное «кампай»[22] в этой ситуации могло расстроить мать, поэтому я только сказал «ну, давайте», и мы втроем выпили.

Опять пришла официантка, поставила кастрюлю, полила маслом и начала готовить сукияки.

– Хозяюшка, этот малый… – начал отец.

– Вот как, его так и звать – «малый»?

– Да ну.

– Ладно, какая разница, – встрял я. – Может, мне нравится, когда меня так зовут.

– В двенадцать остался без родителей.

– Что, правда?

– Нелегко пришлось. Но выдюжил. Выдюжил. Молодец.

– И что, остались совсем одни? – посмотрела на меня официантка.

– Да нет. Был дед, дядька с теткой присматривали.

– Выходит, почти один. Старался, как мог. Сегодня пришли сюда, а он и говорит: ешь мяса вволю. Выбился в люди.

– Никак уже захмелели? – удивилась официантка.

– И пусть, – весело подала голос мать. Я удивленно посмотрел на нее, а она официантке: – Дальше я сама. Закончится, попросим еще.

Официантка привычно извинилась и ушла, сказав напоследок, что «две официантки уехали на праздник «обон» – и с концами».

Поведя в ее сторону подбородком, отец сказал:

– Дай ей одну бумажку. В смысле – чаевые.

– Хорошо.

– Нынче так не принято.

– Ну почему? Разгорячившиеся мужики завсегда оставляют. Сотни иен хватит. Нет, не сотни – тысячи. Слушай, тысяча иен? В жутком мире ты живешь…

– Сейчас об этом, – вставила мать, – говорить не стоит.

– Почему не стоит? – Отец помешивал в кастрюле. – Говори, что хочешь.

– Даже не верится, что уже сорок восемь. – Мать всматривалась в меня.

– Да уж, – ответил я. – А как я рад, что моя мама – такая молодая и красивая.

– Еще бы, – засиял отец.

В его возрасте так сказать я бы себе не позволил. Сейчас, наоборот, мне казалось, что это уместно. Звучало доходчивей.