Таисия Токова – Орзем. Первый пепел. (страница 3)

Глава 1.2

В квартире рядом дверь тоже была открыта. На двери виднелись вмятины — будто по ней не просто пинали, а били с дикой силой. Они были глубокими, а в одном месте дверь и вовсе оказалась пробита насквозь, и через дыру проглядывала темнота прихожей. Причём все вмятины были сделаны изнутри.Я сглотнула, чувствуя, как мороз побежал по коже. Что за сила могла так изувечить дверь? И что за ней скрывается?Заглянув в квартиру, я крикнула:— Здесь есть кто живой?Но и тут в ответ — только пустота и тишина.— Мам, — прошептала она, — Мне страшно.— Всё хорошо, — тихо ответила я, сама едва сдерживая дрожь. — Мы просто проверим и уйдём, если никого не найдём.Сделав шаг вперёд, я осторожно вошла в тёмный коридор. Воздух здесь был затхлым, с металлическим привкусом. Пройдя немного вглубь, мы увидели, что и здесь царил хаос, но иного рода. Были сорваны шторы, перевёрнуты стулья, разбита посуда. Словно здесь не искали, а отчаянно оборонялись. Глубже мы проходить не стали — и так было понятно, что здесь тоже случилась беда, и никого не осталось.Мы снова вышли в подъезд и подошли к следующей двери. Она была наглухо закрыта. Я громко стучала и долго, до лёгкой боли в пальце звонила в звонок, но никакого отклика. Вообще, вокруг царила гробовая, давящая тишина. Как будто весь дом — да, пожалуй, и весь мир — разом опустел.Подойдя к последней квартире на этаже с искорежённой дверью, я в последний раз позвонила, постучала и даже крикнула в узкие щели между дверью и косяком. Но ответа не последовало. Похоже, выбора не оставалось — нужно было выходить наружу. Как раз сейчас — время, когда люди обычно идут на работу. Кого-то же мы должны были встретить...На лифте я не рискнула ехать, и мы пошли по лестнице. Все так же держась за руки, мы спустились и вышли на улицу. Она встретила нас давящей тишиной, заледеневшими машинами, пронизывающим ветром и — как издевательство — по-весеннему яркими, солнечными лучами. Магазины в доме напротив были не просто закрыты, а входы наглухо забиты досками. Как будто хотели запереть кого-то внутри. Стоять на месте было невыносимо холодно, и мы пошли в сторону центра. Наш район был на окраине, и, возможно, в глубине города мы сможем встретить хоть кого-то.Дойдя до конца дома, Лиза остановилась как вкопанная и рванула меня назад.— Мам, нам туда не надо. Там никого нет.— Лиза, ну откуда нам это знать? Куда ещё, по-твоему, нам идти? Там точно должны быть люди! Там больницы, МЧС, большинство людей работает в городе. Пойдём скорее, пока совсем не замёрзли.Я потянула дочь вперёд, но она упёрлась ногами и запротестовала.— Нет, мам, там пусто. Мы только время потеряем. Пойдём в сторону бабушки.— Ты с ума сошла? — у меня округлились глаза от услышанного. — До бабушки двадцать километров идти! Это летом-то нелёгкая задача, а ты зимой собралась, чтобы мы замёрзли по дороге? Что за бред? Идём, некогда препираться.Я уставилась на дочь сердитым взглядом. Что за детские глупости? Но Лиза стояла насмерть и не собиралась слушаться. Вовремя, конечно, включила этот свой подростковый характер.— Мама, поверь, пожалуйста. Там никого нет, я точно знаю. — упорно настаивала она — Нам нужно в ту сторону. Мы не замёрзнем, если будем двигаться. Я знаю, что идти далеко, но нам нужно туда. Пожалуйста, пойдём в ту сторону.Я с сомнением посмотрела на дочь, потом на город. Я действительно не слышала ни одного звука. Весь городской шум будто стерли. Лишь ветер завывал. Глубоко вздохнув и с силой выдохнув, успокаивая раздражённые нервы, я повернулась и пошла в ту сторону, куда просила Лиза.Чувствую, я ещё об этом пожалею.Мы шли уже полчаса и за это время не встретили ни одной машины или человека. Лишь вороны с громким карканьем один раз пролетели над головой. И вдруг где-то впереди я услышала звук вертолёта! Лиза оказалась права! Наконец-то, люди! Я ускорила шаг и поторопила дочь идти быстрее.Мы подходили к выезду из города, когда нас заметили. Навстречу нам направилось сразу четверо людей в камуфляже, кажется, военных. И чем меньше становилось расстояние между нами, тем становилось страшнее. Потому что они приближались, наставив на нас оружие. Очень «добрая» встреча. Что вообще происходит?Приблизившись на расстояние десяти метров, один из них громко закричал нам:— Стоять! Руки вверх! Быстро!Я в ужасе остановилась и притянула Лизу к себе в защитном жесте. От шока я забыла, как разговаривать. Один из военных приблизился ещё на пару шагов и заговорил.— Кто вы такие? И как оказались в эвакуационной зоне? Это закрытая территория.Я судорожно сглотнула и наконец смогла разлепить сухие губы. В горле словно ком встал.Эвакуационная зона. Закрытая территория.— Меня... Меня зовут Цветкова Маргарита Александровна, — запинаясь ответила я — а это моя дочь Лиза. Мы проснулись и вышли из дома. Никого не обнаружив, мы пошли искать людей и встретили вас.Военный немного отвёл лицо от оружия, осмотрел нас скептическим взглядом и, усмехнувшись, сказал:— Кого вы пытаетесь обмануть? Город уже три недели полностью пуст. Мы проверили каждую квартиру, каждый подвал, каждую щель. И всех, кого нашли, мы вывезли — добровольно или насильно. — он вернул оружие на место. — Это временная военная зона. Так как вы оказались внутри? Признавайтесь: вы вторженцы? Или вы из мародёров и пришли поживиться чужим добром?Я пыталась переварить то, что он сказал. Это что, всё-таки сон? Какие три недели? О чём он говорит? Какие ещё вторженцы?— Простите, о чём вы говорите? Я ничего не понимаю. Какие ещё вторженцы? Какое сегодня число?Он снова отодвинул лицо от оружие и устало вздохнул.— Сегодня восемнадцатое марта, Маргарита. Не стройте из себя дурочку, не нужно играть на том, где болит у всего мира. Все понесли потери при Прорыве.У меня потемнело в глазах. Я покачнулась, и если бы Лиза не вцепилась в мою руку — упала бы. Месяц. Целый месяц. Где я была этот месяц? Что со мной было? Где мой сын? Где муж?— Этого не может быть, — прошептала я. — Этого просто не может быть.Солдат смотрел на меня с подозрением, но я его не видела. Я видела только цифры в голове: семнадцатое февраля — восемнадцатое марта. Тридцать дней пустоты. Тридцать дней, которых у меня нет.— Мама? — тихий, испуганный голосок Лизы пробился сквозь шум в голове. Она дрожала у меня в руках, как пойманный воробышек.Я почувствовала, как по спине пробежала липкая, холодная дрожь — не от холода, а от ужаса, который медленно просачивался внутрь, вытесняя последние остатки надежды.Это не сон. Это никогда не было сном.Я машинально прижала дочь к себе, пытаясь гладить по спине сквозь толстый слой чужой куртки, но пальцы не слушались.— Что за… Прорыв? — выдавила я наконец, и мой голос прозвучал хрипло и неузнаваемо.Солдат с нескрываемым раздражением ткнул стволом в сторону пустого города за моей спиной.— А вы откуда, с Луны свалились? Месяц назад чертовщина началась. В ту самую ночь после разрыва межмирового пространства. Из разломов полезло. Вторженцы эти. Всюду стали появляться нелюди. — Он бросил на нас тяжёлый, изучающий взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то острое, подозрительное. — Город эвакуировали в первые же дни. Кто живой остался — тех вывезли в течение недели. Зона сейчас закрытая. Так что давайте ещё раз: кто вы и как здесь очутились? Последний раз спрашиваю: как вы тут оказались? Говорите правду.Лиза вздрогнула у меня в руках от его последней фразы, сказанной более громким и грозным тоном.Правду. Какую правду? Что мы проснулись в пепле? Что моя дочь помнит, как её разорвал зверь? Что у нас… что с нашими телами что-то не так? Они пристрелят нас на месте как сумасшедших. Или как этих самых «вторженцев».Я открыла рот, не зная, что сказать, и в этот миг лицо военного побелело, а взгляд ушёл куда-то за мою спину. Воздух сзади разорвало.Не звук. Именно разрыв. Низкий, гулкий, животный рёв, от которого содрогнулась земля под ногами и зазвенели стёкла в уцелевших окнах. Солдаты вздрогнули как один, их лица мгновенно побелели под слоем грязи и усталости. Все стволы разом рванулись от нас куда-то вверх.— Контакт! С неба! — заорал кто-то.Я обернулась, всё ещё держа в оцепенении Лизу.На фоне бледного мартовского неба, над крышами пустых многоэтажек, резал воздух серо-голубой клин. Нет, не клин. Существо.Его тело было покрыто не кожей или чешуёй, а чем-то вроде голубовато-серой, зернистой шкуры, напоминающей потрескавшийся лёд или грубый гранит. По всей спине и вдоль хвоста тянулись ряды острых, похожих на сосульки, шипов, которые мерцали изнутри холодным, синеватым светом. Кожаные крылья, пронизанные тончайшей сетью прожилок, как у летучей мыши, били по воздуху с глухими, тяжёлыми хлопками, каждый взмах отдавался в груди низкой вибрацией. Он летел прямо на нас, и в его облике не было ни капли злобы — только спокойная, леденящая мощь.— Дра… — начала Лиза, и её голос сорвался в тихий, восторженно-ужасный шёпот. — Дракон…Она не закончила. Её глаза закатились, колени подломились, и она стала оседать на асфальт, беззвучная и невесомая. Просто отключилась.— Лизка!Я не успела её поймать. Мир сузился до точки. Рёв нарастал, солдаты орали что-то, дробно щёлкая затворами. Я бросилась к дочери, пытаясь заслонить её своим телом.Дракон не стал снижаться для атаки. Он пронёсся над нашими головами, и я на миг увидела снизу его брюхо — более светлое, матово-белое, как снежная равнина, покрытая тонкой узорчатой сетью голубых прожилок.Это не было пламенем. Из его пасти хлестнула молочно-белая струя с игольчатым свистом. Она ударила не в нас, а в группу солдат. Эффект был мгновенным и немым. Не криков, не выстрелов. Только короткий, стеклянный хруст. Там, где секунду назад стояли четыре человека, теперь была компактная группа ледяных изваяний, застывших в последних позах. Свет солнца играл в них, рассыпая дурацкие, праздничные блики.Дракон, описав в воздухе плавную дугу, ударил по этим статуям мощным хвостом. Лёд разлетелся не на куски, а в мелкую, звонкую крошку, как разбитое стекло. Звенящий дождь из алмазной пыли осел на асфальт.Тишина после этого была оглушительной.Существо приземлилось в двадцати метрах от нас, тяжело, с глухим ударом, от которого я почувствовала вибрацию через подошвы. Теперь я видела его целиком. Он был огромен, но не грузен; его формы были вытянутыми и изящными, словно выточенными из векового льда ветром. Цвет переходил от почти белого на брюхе к насыщенному свинцово-серому на гребне и кончиках крыльев. Он повернул к нам массивную голову. Его морда была вытянутой и благородной, с мощными, но не тяжелыми челюстями, от темени отходили два длинных, изогнутых назад рога, напоминающих замысловатые ледяные сталактиты. И посмотрел прямо на нас.Его глаза… Они были огромными, миндалевидными. Радужка переливалась, как замёрзшее озеро под зимним солнцем — оттенками бледного аквамарина и серой стали, а вертикальные зрачки сузились в две чёрные щели, впиваясь в меня с холодным, безоценочным интересом. Это были не глаза зверя. В них была странная, невероятной древности осознанность. Он медленно выдохнул, и из ноздрей клубами повалил густой, ледяной пар, оседающий на асфальт узорчатым инеем.Он сейчас убьёт нас. Съест. Раздавит.Но вместо этого дракон… фыркнул. Коротко, почти по-человечески пренебрежительно. Пар из ноздрей завился на мгновение вихрем. Будто мои очевидные мысли показались ему смешными.Потом он двинулся. Не полетел, а именно пошёл, тяжело, но плавно переставляя лапы. Его длинная шея изогнулась, огромная голова нависла над нами, заслонив свет. Я впилась взглядом в эти древние глаза.— Стой, — сипло прошептала я. — Пожалуйста… Мы не… Мы просто…Он наклонился ниже. Его дыхание пахло снегом, камнем и чем-то металлическим, как озоновый запах после грозы. Одна из его передних лап мягко опустилась рядом с нами. Она была огромной, с четырьмя пальцами, заканчивающимися когтями цвета воронёной стали, но движением удивительно аккуратным. Затем лапа легко, без усилия накрыла нас обеих. В его широкой, плоской ладони мы поместились, как две куклы — он мог бы раздавить нас, просто сжав пальцы. Но он не сжал. Он лишь мягко, но неотвратимо сгреб нас, и его когти легли вокруг, как частокол. Потом — толчок, ощущение невесомости, и земля резко ушла из-под ног.Я вскрикнула, в последний раз увидев мелькнувшие под собой крыши. Воздух свистел в ушах, рвал волосы, леденил лицо.А потом лапа дракона чуть сжалась — не больно, не страшно, просто плотнее прикрыла нас сверху. И звук кончился.Будто кто-то накрыл мир толстым стеклянным колпаком.В ладони стало тихо. Только глухой, ритмичный гул — как сердцебиение кита, как далёкий прибой. Я прижала к себе бесчувственное тело Лизы, зажатое вместе со мной в этой гигантской чешуйчатой лапе. Дочь была тёплой. Сквозь толстую куртку, сквозь ворох чужой одежды ее кожа была почти горячей. Но девочка казалась мирно спящей.Мысли спутались, потемнело в глазах. Последнее, что я ощутила, — это мерный, мощный взмах крыльев, уносящих нас всё выше и дальше от того, что когда-то было домом. И всепроникающий, чистый запах снега и вечной мерзлоты.Мой мозг, который до этой секунды лихорадочно цеплялся за логику, анализировал, искал выход, — просто выключился.Не щелчок. Не обрыв. Обесточивание.С меня хватит.И тьма мягко, без борьбы, накрыла всё.