Таисия Ерёмина – Тайфун. Исповедь. (страница 1)
Таисия Ерёмина
Тайфун. Исповедь.
Все совпадения с
реальными событиями — не случайны.
Все несовпадения — случайны.
Глава 25. 22 октября 2016-го.
Тая стояла на крыльце одноэтажного барака, обитого потемневшей вагонкой, окружённого огромными пушистыми елями. Одной рукой придерживала лямку рюкзака, висевшего на плече. Пальцы другой мусолили дымящуюся сигарету.
Она приехала утренним рейсом и первым делом пошла сюда.
— То есть, никто к вам на работу не просился? — переспросила она, отказываясь верить ушам.
Молоденькая, бестолковая, но очень старательная санитарка фельдшерского пункта Верочка звонко хохотнула.
— Да кто ж сюда поедет-то? Я бы сама смылась с удовольствием, да мать старенькая, бросить не могу. И с чего ты взяла, что твоё место займут? А даже если и так — уговор был с тобой, а потому сперва тебя бы спросили.
Тая щелчком запустила окурок в урну, присела на перила.
— Вера, медики сейчас приезжают в село, работают за жильё и подъёмные, а потом возвращаются в города. Потому я и спрашиваю.
Вера пожала плечами.
— Да не просился никто, — повторила она уже неуверенно. — А вон и Люда идёт. У неё спроси.
Тая обернулась.
Заведующая фельдшерского пункта, не молодая уже но очень ухоженная женщина, шла по убитому тротуару, глядя под ноги и старательно огибая лужи, тронутые тоненькой корочкой льда.
— Здравствуйте, Людмила Ивановна.
Заведующая подняла взгляд, прищурилась.
— Господи! — всплеснула она руками. – Тая! Тебя не узнать. Ты что, в плену побывала?
— Людмила Ивановна, она меня тут битый час пытает, не просились ли к нам фельдшера на работу, — сказала Верочка даже не поздоровавшись.
Людмила Ивановна поднялась на крыльцо, ещё раз оглядела Таю с головы до ног, сокрушённо качая головой.
— Не просились. А ты сама как, не передумала?
Тая молчала. Язык прилип к нёбу. Виски сдавило, но она всё же открыла рот, чтобы сказать хоть что-то.
— Мне нужно с ним поговорить, — услышала она собственный голос, поправила рюкзак и перемахнула через перила, минуя ступени.
— Тая! Так ты оформляешься к нам или нет? — догнал её голос Верочки.
Тая остановилась.
— Уже не знаю.
Она пересекла усыпанный битым кирпичом пустырь, бывший когда-то детским садом. Вышла на центральную улицу, состоящую из трёх десятков домов, половина из которых глядела чёрными провалами разбитых окон.
«Вдох — это работа. Выдох — результат. Главное вдохнуть, а выдох получится сам собой», — почему-то вспомнились ей слова отца, сказанные когда-то очень давно.
Она остановилась на миг. Втянула морозный воздух сквозь зубы, выдохнула паром.
Двор был пуст. Тая глянула на часы. Пришла как раз к завтраку. Она толкнула калитку, миновала палисадник, поднялась на крыльцо.
Стучать не спешила. Скинула рюкзак, закурила, прислонившись к перилам.
Из дома доносились голоса, звон посуды, запах выпечки. Её бы стошнило, если б было чем.
Дверь скрипнула и отворилась.
— Здрасте, — поздоровалась сестра Валерки, — кто к нам с утра пораньше?
— Привет, Оксана, — ответила Тая не оборачиваясь.
— О! Приехала! А чего стоишь столбом? Заходи в дом.
Тая не двинулась. Не обернулась даже.
— Как вы тут справились?
Оксана щёлкнула зажигалкой, выпустила дым.
— Затопило село, сама небось видела. А нам чего? Мы на холме стоим. Картошка только вымокла в погребе. Новый урожай, сама понимаешь, смыло. Так вот прошлогоднюю сушим теперь кажный день. Утром вытаскиваем, на ночь затаскиваем, чтоб морозом не побило.
Тая покивала.
— А Валерка где?
Оксана вздохнула.
— А шут его знает. Он теперь дома редко ночует.Тая развернулась.
— То есть?
Оксана пожала плечами, но как-то постожела лицом.
— А то и есть. Ты, знаешь ли, сама хороша. Свалила в лес. Знаем мы эти вахты. Не одна семья развалилась. Романтика там. И мужики один холостее другого.
Она затянулась, выдохнула.
— Думаешь, ему тут сахар? Как потоп начался, кого на передовую бросили? Их. Дорожников. Он приходил затемно, от усталости падал. А ты то звонишь, то не звонишь. Я у него раз спросила, какого рожна он вообще тебя туды отпустил? Он только рукой махнул. Его, говорит, никто не спрашивал.
Тая открыла рот, чтобы возразить, но слова вставить не успела.
— Был бы он в отца своего покойного, держал бы тебя в ежовых рукавицах, а так, — Оксана повела плечом. — Так что вы в расчёте. Ты гульнула, он гульнул. Не велика беда.
— Вчера утром я позвонила ему с участка. Сказала, что возвращаюсь. Он меня не встретил.
Оксана закуталась в платок теснее.
— Ну так пятница была, на работе он был...
— До пяти вечера, — перебила Тая. — А после не перезвонил даже.
— А от меня ты чего хочешь? Слушай, пошли в дом, а? Холод собачий. Дождись его, и разбирайтесь сами.
Дверь распахнулась. В проёме возникла Валеркина мать. Она встала, уперев руки в боки, и зычный голос загремел на всю округу.
— Да чего ты с ней сюсюкаешь? — выпалила она гневно. — Ишь, барышня нашлась! Страдает она, глянь на неё! А жить ты как собираешься, а? Так и будешь на каждом шагу сопли на кулак мотать?
— Он мне изменил! — взорвалась Тая наконец.
— Ну и что теперь? — не отступала мать. — Да если б я сидела и скулила каждый раз, как мне мужик изменял, с голоду бы сдохла и дети вместе со мной!
Тая вцепилась в перила. Отступила на ступеньку вниз. Тело будто окатило горячей волной. В горле застрял жёсткий сухой ком. Она безуспешно сглотнула.
— Вы считаете, он прав? — просипела она.
Мать шагнула за ней, наклонилась.
— Я считаю, тут правых нет, отчеканила она. — А значит, нет и виноватых. Если любите — придумаете, как с этим жить.