Tais – Бабочка (страница 17)

– Заводной апельсин? – подсказал он, жуя.

– Да, точно. Заводной апельсин. Странный фильм. Я его так и не понял. Ты смотрел? О чем он, вообще? – Он встал, положил тарелку в раковину и стал наливать себе еще кофе.

–Там главный герой, если я правильно помню, был тем еще садистом. И вот сильно прокололся и попал в тюрьму, а ради досрочного освобождения оттуда ему предложили поучаствовать в эксперименте, который убрал бы его тягу к жестокости. Как-то так вроде. Я давно смотрел, поэтому плохо помню.

– Я вот даже этого не помню. Только сцену эту с мужиком, который бессильно смотрит, как насилуют его жену. И как, получилось у них? – Налив кофе, он сел обратно за стол.

– Тягу к жестокости убрать? Не знаю. В фильме, похоже, да, но в книге, говорят, по-другому и концовка там другая. А почему спрашиваешь?

– Просто интересно. А сам как думаешь, возможно ли из жизни вообще убрать жестокость? Сделать так, чтобы все были добры друг к другу?

– Не знаю, но хочу верить, что возможно. Это был бы тот прекрасный мир, о котором так много говорят в новостях.

– Новый мир без войн и агрессии?

– Ага.

– И ты веришь, что этот мир возможно построить?

– Ну да.

– Как был наивным кретином, так и остался, – вынес свой вердикт Дэн и сделал глоток.

– Дэн! – Новак грозно на него посмотрел.

«Первый шаг в налаживании отношении – определить границы дозволенного. Если ты позволяешь себя оскорблять, он будет продолжать это делать и дальше» – подумал он, вспомнив все те беседы с Эндрю на сеансах. «Над этой дружбой нужно поработать. Будь смелее».

– Дэн, – повторил Новак чуть мягче после недолгой паузы. – Давай без оскорблений, ладно?

– Ничего себе, ты, оказывается, и огрызаться умеешь, – спокойно, но с легкими нотками удивления в голосе сказал Дэн. По его лицу скользнула усмешка, и он продолжил: – На правду не обижаются. Верить, что такой мир возможен, может только наивный кретин.

– В это верят тысячи людей, и что, все, по-твоему, кретины?

– Да. Такого мира никогда не будет, пока будут люди.

– Это еще почему?

– Потому человек и жестокость вещи друг от друга неотделимые. Вот ты можешь представить мир, где не будет деления на мужчин и женщин?

– Нет.

– Потому что это часть человеческой физиологии. Жестокость – та же часть человека, как хромосомы. Людям нравится жестокость, приятно думать, что ты сильнее кого-то. Люди обожают войны, обожают убивать.

– Это не так.

– Так. Почему у нас так много фильмов, книг, сериалов напичканных убийствами, жестокостью и насилием? И они пользуются огромной популярностью. Людям это нравится. И дня не проходит, чтобы только в одном этом городе никого не убили и не изнасиловали. Дай кому угодно возможность безнаказанно издеваться на другими, он рано или поздно станет это делать, как бы громко раньше не кричал, что жестокость – это зло. Разве те годы разрухи без цивилизации это не доказали? Раньше общество было гуманным, все были такие добренькие, ввели мораторий на смертную казнь, всех можно простить и исправить, человеческая жизнь превыше всего. Но как голод наступил, стали убивать ради еды, крова или просто из удовольствия. Лживые лицемеры и только. Но они точно знают, что не будет мира без агрессии, потому что осознают свою природу. А те, кто искренне верит в такой мир, ничего не соображающие кретины.

– Люди могут жить без жестокости. Нужно просто найти способ привить это всем без исключения.

– Ты не хуже меня знаешь, что невозможно всех сделать одинаковыми. Нет такого способа.

– А вот и есть. Просто мы не нашли его еще.

– Наш мир построен на жестокости. Как власти заставляют подчиняться? Жестокостью. Каким образом удерживают власть? Жестокостью. Как заставляют соблюдать закон? Жестокостью. А теперь подумай, будь мы такими добренькими от природы, что было бы с человечеством как с видом? Мы бы вымерли. Все добренькие были отсеяны эволюцией. Те, кто доверял своему ближнему – получили нож в спину. Кто не смог убить животное – умерли от лап этого животного, которое не слышало о милосердии. Посмотри на историю человечества! Вся история – не что иное, как череда бесконечных войн и убийств. Не будет жестокости только тогда, когда не будет человечества.

– Жестокая ты апельсинка, Дэн. – Он резко встал из-за стола и пошел мыть посуду, стараясь не выдавать своих чувств. Он бы рад возразить, как-то переубедить его, но как? От его слов сделалось тошно, главным образом, потому что все это так похоже на правду.

– Аргументы закончились, да, Саш? – Внутри Дэн ликовал, он его переспорил. Победа всегда приятна, даже когда небольшая.

– Пошли спать, нам, и правда, завтра рано вставать, – сказал он, быстро намыв посуду.

– Ну пошли, – согласился Дэн и усмехнулся с видом абсолютного победителя.

Они прошли в комнату. Новак достал раскладушку, ее купила ему мать уже давно, как раз для ночевок Дэна, и принялся ее раскладывать.

– Тебе родителям не надо позвонить, предупредить?

– Если они обо мне хоть раз побеспокоятся, то я этот день обведу красным в календаре и буду праздновать его каждый год как Рождество.

– Ясно, – ответил он и, закончив с раскладушкой, посмотрел на него. – Готово. Если будет холодно, можешь ко мне в постель залезть. Вдвоем теплее, – сказал он и улыбнулся.

Его передернуло от этой улыбки. И тут же ему захотелось сбежать из этой квартиры как можно дальше. Мерзко аж до тошноты.

– Нет, спасибо. Я скорее насмерть замерзну, – буркнул он в ответ и лег спать. То ли это сказалась усталость, то ли он так сильно замерз на улице, но уснул он еще до того, как голова коснулась подушки.

Я сделаю из вас звезду!

Сентябрь щедро одаривал холодом. Щедрее чем в прошлые года. Ни о каком бабьем лете, которое, как поговаривают, начинается в середине сентября, не могло быть и речи. Руки коченели быстро, изо рта при выдохе вырывалось маленькое облачко и тут же рассеивалось.

Свалил он от Новака, как только проснулся, с самыми первыми лучами солнца. Не возвращаясь домой, сразу пошел к театру, около которого бродил весь день, словно загнанный в клетку зверь. С одного конца на другой, от одного входа к другому. Посидел на всех скамейках, расставленных на площади, примыкающей к главному входу. Рассмотрел все афиши. Особенно тщательно – афишу с «Отелло».

«Любительский спектакль. Постановка всемирно известной классики.

Не упустите шанс увидеть восхождение новой звезды.

Вход свободный» – было написано на афише под большим и каллиграфично выписанным названием пьесы. Еще ниже – даты и время. Три спектакля. Премьера – 13 сентября в 17:00.

План в его голове созревал медленно, по крупицам с каждым пройденным шагом обрастая подробностями и деталями. Они будут вместе. Он вернет ее, чего бы это ему не стоило. И все будет как прежде, прекрасно и беззаботно. А прошлое, все то, что он натворил, уйдет и забудется навсегда. Да, точно, именно так и будет. Разве может быть иначе? Они же идеальная пара, не так ли? У них настоящая любовь, а настоящую любовь так просто не сотрешь. Это просто испытание, небольшая проверка перед вечным счастьем. Когда все детали плана в его голове сложились как надо, он будто очнулся ото сна и вдруг понял, что весь день провел на площади перед театром, забыв обо всем напрочь, и об учебе, и о голоде, и о других естественных потребностях. Солнце давно зашло, а тело окоченело настолько, что ноги передвигал он с огромным трудом, про пальцы нечего и говорить, их он вовсе не чувствовал ни на руках, ни на ногах. Быстро он дошел до дома, там никого из родителей не застал, залез под горячий душ, перекусил тем, что было в холодильнике. И завалился спать. Спал он крепко. Так крепко он не спал ни до, ни после.

Утром, а вернее уже днем, так как это было уже после полудня, он проснулся в великолепном настроении. Прокручивая в голове последние несколько дней, он недоумевал, что именно привело его к такому отчаянию, ведь ничего толком-то и не произошло. Все поправимо, нужно просто постараться. Он позавтракал с такой мыслью, побрился, оделся в чистые и максимально нарядные вещи. Перед выходом взглянул на себя в зеркало, улыбнулся. «Неплохо» – подумал он. «Очень даже неплохо». Из зеркала на него смотрел обаятельный стильно одетый юноша, который весь святился позитивом и доброжелательностью.

Купив в ювелирном магазине кое-что дорогое на все с трудом отложенные карманные деньги, он поспешил к театру. Скоро начнется премьера. На представление явилось куда больше людей, чем он рассчитывал. Свободных мест почти не осталось и ему чудом удалось получить место в первых рядах. Рядом с ним по правую руку сел мужчина на вид лет сорока, с поредевшими волосами, ожирением, но в приличном сером деловом костюме. От него по какой-то неведомой причине пахло прогорклым маслом. Этот запах слился с резкими сладкими духами, в результате получилось очень тошнотворное сочетание. Сосед неприятный, но ничего не поделаешь. Дэн с презрением хмыкнул и покосился на него, но мужчина не отреагировал, достал носовой платок и громко высморкался.

Свет в зале внезапно потух. Заиграла тихая ненавязчивая музыка, а занавес подлетел к потолку. Началась пьеса.

Если говорить откровенно, многого от любительской постановки никто из присутствующих в зале не ждал. Все актеры – новички. Многие на сцену выходят впервые. Финансирования, считай, нет. Декорации, костюмы, реквизит давно не новые, отслужившие свое. В общем, не фонтан. Но эта постановка превзошла все ожидания. Да, до профессионалов им далеко, и нехватка денег хорошо заметна, но они старались, и старания эти дали плоды. На сцене играли молодые и талантливые, в этом ни у кого сомнений не осталось, актеры. В глазах у них горел неподдельный огонь, они получали удовольствие от сцены. В каждом движении улавливалась страсть и любовь к тому, что они делают. Публика, что пришла на бесплатное развлечение просто от нечего делать, завороженно следила за тем, что происходит на сцене. А после первого появления Дездемоны затихли последние глухие шепотки от самых разговорчивых.