Таир Назханов – Беседа с адвокатом (страница 9)
ТАИР – Тут тоже предусмотрены в УПК РК определенные процедуры. Агент, как вы выразились, дает показания под псевдонимом, может скрывать лицо. Суд в таких случаях в закрытом режиме заседает.
ДАНИИЛ – Мне кажется, что НСД – очень полезное дело.
ПРАВА И ПОВОДЫ
ДАНИИЛ – Но ведь далеко не все расследования начинаются с того, что кем-то где-то обнаружен труп с признаками насильственной смерти.
ТАИР – Слава Богу, не всегда.
ДАНИИЛ – А что в других случаях может стать поводом для начала досудебного расследования?
ТАИР – Чье-либо заявление, явка с повинной, рапорт должностного лица или даже сообщение в СМИ. Но тут надо учитывать нюанс, связанный с регистрацией экономических правонарушений. Для того, чтобы начать расследование, необходимо провести множество другого рода процедур и проверок. Это сделано для того, чтобы отграничить уголовные преступления от неисполнения каких-то гражданско-правовых сделок.
ДАНИЯЛ – Но это ведь правильно?
ТАИР – В теории – конечно. Но на практике – тут по-всякому бывает. Бывает, что мошенники выдают свое преступление за это самое «неисполнение гражданско-правовой сделки». Тогда возникают сложности. У меня было одно гражданское дело, оно вытекало из уголовного. Некий инвестор передал деньги своему партнеру на развитие компании, связанной с кондиционерами. А тот эти деньги потратил.
ДАНИЯЛ – Украл?
ТАИР – Скажем иначе – потратил. Но не на оборудование. Мой клиент пишет заявление о привлечении к уголовной ответственности, но в результате изворотливости партнера уголовное дело прекращается. Но что происходит дальше? Этот партнер вместо того, чтобы радоваться, что ушел от уголовной ответственности, обращается с иском в суд о возмещении морального ущерба…
ДАНИЯЛ – То есть, заявляет, что потерпевший его оклеветал?
ТАИР – Выиграть ему, конечно, не удалось, потому что в данном случае мой клиент действительно считал себя потерпевшим и воспользовался своим конституционным правом – написал заявление.
ДАНИЯЛ – И был прав!
ТАИР – Мы с вами не правомочны решать этот вопрос. Скажем так – имел право. Вот если бы он намеренно сделал ложный донос, то пришлось бы ему нести за это ответственность.
ПОВИННАЯ ГОЛОВА И ЧИСТОЕ СЕРДЦЕ -
ЯВКА С ПОВИННОЙ
ДАНИЯЛ – В фильмах часто приходится слышать, как следователь говорит преступнику, что чистосердечное раскаяние и явка с повинной могут облегчить его участь. Это так?
ТАИР – Ну насчет «чистосердечности» раскаяния – с нравственной точки зрения, вопрос, конечно, сложный.
ДАНИИЛ – Вы имеете в виду степень «чистосердечности»?
ТАИР – Я думаю, что бывают случаи, когда преступник действительно раскаивается. Все-таки совесть – не пустой звук. Но во многих случаях это бывает и просто удобной формулировкой, употребляемой с целью смягчить наказание. Поэтому я предпочитаю более прагматичную терминологию. А явка с повинной действительно может облегчить положение подозреваемого и его дальнейшую судьбу, смягчить наказание. Но только если она соответствует фактам, а не искажает их. Тогда получается, что подозреваемый сам себе на ровном месте выдумывает срок или его увеличивает. А правосудие в результате страдает, следовательно, страдает и общество в целом, поскольку настоящие преступники остаются на свободе и наглеют от безнаказанности.
ДАНИИЛ – Зачем же подозреваемому на себя наговаривать?
ТАИР – В органах правопорядка уголовным преследованием занимаются две службы – оперативная и следственная. И между ними зачастую возникает конфликт интересов. У так называемых «оперов» показатель – количество раскрытых преступлений, по этому показателю судят о качестве их работы.
ДАНИИЛ – Диалектический закон перехода количественных изменений в качественные – в школе, помнится, проходили…
ТАИР – В том-то и беда, что диалектика тут школьная, поверхностная… Потому что качество работы следователя оценивается по количеству дел, переданных в суд.
ДАНИИЛ – И в чем же тут конфликт интересов? Что раскрыли, то и передали?
ТАИР – Это если все на самом деле добросовестно раскрыли.
ДАНИЯЛ – Ага! Кажется, я понимаю…
НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ ФОРТОЧКИ ОТКРЫТЫМИ!
ТАИР – Не всегда «раскрытое» преступление совпадает с делом, направленным в суд. Опера говорят следователям: вот мы вам раскрыли преступление, почему вы дело не отправляете? Да потому, как говорится, посему, и не отправляем. Помнится, когда я сам следователем работал, было у меня одно дело по кражам. Я задержал «форточника».
ДАНИЯЛ – «Форточник» – это такой узкий специалист по квартирным кражам? А название – по способу проникновения?
ТАИР – Так вот, в один прекрасный день приходит ко мне опер с 35-ю эпизодами краж всего района и говорит, что всё это – подвиги моего «форточника». Мне это показалось несколько удивительным. Но опер настаивает, предлагает следственные эксперименты провести. Допрашиваем «форточника»: «Точно ты это сделал?». Он говорит: «Да, это моя работа». Дело уходит в суд. И его осуждают.
ДАНИЯЛ – По всем эпизодам?
ТАИР – Если бы так! По одному-единственному, за который я его и задержал изначально. По остальным тридцати пяти – оправдывают. Там улики не совпадают, а там – вообще алиби. Вот вам и явка с повинной. Вот вам чистосердечное раскаяние! А ведь ему ещё и повезло – мог сесть и за чужие дела. А те, кто их совершили, до сих пор спокойненько гуляли бы себе на свободе. А так есть надежда, что их все-таки поймали.
ДАНИЯЛ – Да уж, чистосердечным такое раскаяние трудно назвать. А чем оно объяснялось?
ТАИР – Я не знаю, что ему сказал опер, или что пообещал… Этот «форточник» вообще-то наркоман и подлежал принудительному лечению.
ДАНИЯЛ – Ну, понятно, что таким людям можно пообещать… И манипулировать ими нетрудно.
быть очень внимательным, вплоть до того, как составлены документы,
ДАНИЯЛ – То есть, не шиты ли они белыми нитками?
ТАИР – Что бывает, то бывает.
СОЮЗ НЕРУШИМЫЙ
ДАНИЯЛ – Если я правильно понимаю, такое «укрупнение» дела на пользу правосудию не идет?
ТАИР – Нет, вы не правы. Во многих случаях это, как вы выразились, «укрупнение» просто необходимо для нормального хода расследования. Это связано с одной важной особенностью досудебного следствия – уголовные дела расследуются по месту совершения преступления.
ДАНИЯЛ – По-моему, это логично.
ТАИР – Абсолютно логично. Но вот послушайте такую историю. Когда я работал следователем, был такой «Шестой отдел» по борьбе с организованной преступностью, укомплектованный профессиональными кадрами. Я тогда взял одно уголовное дело по бандитизму. Пришлось столкнуться с очень мощной и хорошо структурированной преступной группировкой, которая занималась разбойными нападениями. Это было вскоре после развала СССР, в начале 90-х годов.
ДАНИЯЛ – Те, кто постарше, говорят, что лихие были времена.
ТАИР – Ещё какие лихие! И для нас, следователей, и для бандитов тоже.
ДАНИЯЛ – «Лихачили» вовсю?
ТАИР – Не то слово! В нашем же случае дело вот чем осложнялось. У нас тут в Заречном отбывали наказание бывшие сотрудники органов со всего Советского Союза, нарушившие закон.
ДАНИЯЛ – И тогда были такие?
ДАНИЯЛ – А что такое колония-поселение?
ТАИР – Фактически, это такое место, куда осужденные могут только на ночь приходить. А остальное время где-то работают.
ДАНИЯЛ – Кажется, в народе их «химиками» называли?
ТАИР – Да. И, к сожалению, «химичить» там можно было по-всякому. .. Кто-то действительно работает, а кто-то только числится… такие были времена, везде развал, в том числе и в контроле за такими учреждениями. .. И вот так получилось, что у нас было очень много нераскрытых разбойных нападений по городу Алматы и Алматинской области. Люди в масках заходили в дома, в квартиры, избивали хозяев, отбирали деньги
и все ценное. Иногда оставляли отпечатки пальцев, но вот беда – нигде они не проходили по картотеке.
ДАНИИЛ – Почему?
ТАИР – А вот именно потому, что люди были там со всего Союза. А Союз развалился, и информацию получить было трудно, а то и невозможно откуда-нибудь из Москвы или, предположим, Сыктывкара. Нет единой базы. Но все-таки на след выйти нам удалось…
ДАНИИЛ – Каким образом?
ТАИР – Не буду всех методов следственной работы раскрывать. Вы же любите смотреть детективные сериалы, так что можете и сами догадаться…
ДАНИИЛ – Осведомители? Работа под прикрытием? Имитация преступления? НСД?
ТАИР – Ну в общем, потянули за эту ниточку, дальше, дальше – и так по цепочке вышли на колонию-поселение. Оказалось, что банду сколотили москвичи, набрали людей со всех регионов. Более 20 человек было в этой банде. И они днем вместо того, чтобы работать на благо народного хозяйства, как тогда говорили, едут в Алматы, Капчагай, ГРЭС, совершают разбойные нападения и возвращаются вечером усталые, но довольные.