Таир Назханов – Беседа с адвокатом (страница 4)

ДАНИИЛ – То есть, правило Миранды вступило бы в противоречие с существующими у нас негласными правилами игры?

ТАИР – И не только негласными, а просто с нашим национальным законодательством.

ДАНИИЛ – А насколько «правила игры» в уголовном процессе разных стран отличаются друг от друга?

ТАИР – Очень сильно. По сути дела, это можно сравнить с национальным кодом. «Правила игры», как вы это назвали, ведь не на ровном месте возникли. Они прямо вытекают из особенностей нашего менталитета, а наш менталитет сформирован веками нашего исторического развития. Поэтому, я полагаю, что имплементацию тех или иных форм в национальное законодательство нужно проводить очень аккуратно, осторожно, подготавливая для этого почву, иначе вместо желаемого результата можно получить нечто прямо противоположное. Вот при Горбачеве хотели все сразу обновить – и получить так называемый социализм с человеческим лицом, а что вышло?

ДАНИЯЛ – Развал страны и капитализм с бандитским оскалом… А в соседних странах такие же проблемы?

ТАИР – Вы имеете в виду постсоветские государства?

ДАНИЯЛ – Да. Ну взять Российскую Федерацию или Кыргызстан – вроде столько общего.

ТАИР – Согласен. Но, тем не менее, существует множество тонких различий, даже, например, с Киргизией. И мы, казахстанские юристы, с нашей казахстанской квалификацией, работать там не можем, потому что уголовный процесс в Казахстане имеет свои спецификации, в Киргизии – они другие. Юрист – такой же ремесленник, как и любой другой человек…

ДАНИЯЛ – Слово «ремесленник» некоторые считают обидным…

ТАИР – И совершенно напрасно. Ремесленник – это тот, кто досконально, до тонкости знает свое ремесло, то есть профессионал. А всем секретам профессионального мастерства надо долго и упорно учиться. Мы обучены работать по казахстанскому законодательству, а в другой стране нам будет очень сложно работать, мы можем упустить какой-то нюанс, даже самый небольшой, а в результате – проиграет наш клиент.

ДАНИЯЛ – А на территории Российской Федерации наша лицензия действует?

ТАИР – Нет, по тем же самым причинам, так же, как их лицензия не признается у нас.

ДАНИЯЛ – Наверное, это ещё и освобождает вас, казахстанских юристов, от излишней конкуренции с иностранцами? Ведь, наверняка, многие богатые люди стали бы приглашать всяких раскрученных московских адвокатов – как московских поп-звезд на той приглашают.

ТАИР – И, кстати, не всегда выигрывают в качестве услуг. Думаю, и с юридической помощью было бы так же. Кстати, если уж вы заговорили о конкуренции, то наш «рынок» защищен лучше, чем российский. При желании, адвокат-казахстанец может вести дела в России, если получит диплом о высшем юридическом образовании, который признается в России.

ДАНИИЛ – А у нас нет?

ТАИР – У нас есть требование, что нужно быть гражданином РК, чтобы быть допущенным к соответствующим экзаменам.

СОСТЯЗАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

ДАНИИЛ – Ну хорошо, давайте вернемся к состязательному типу уголовных процессов. Арестовали человека, зачитали ему правило Миранды – и что дальше?

ТАИР – Если арестованный сразу признается во всем, то определяется мера пресечения. А если не признается и если преступление сложное, то не сразу понятна степень вины и вообще, была ли вина, то назначают «Большое жюри».

ДАНИИЛ – А почему «Большое»?

ТАИР – Потому что оно обычно по количеству заседателей больше, чем обычное жюри присяжных. В большинстве американских штатов – в нем 23 человека.

ДАНИИЛ – Это профессиональные юристы?

ТАИР – Нет, в том-то и дело, что это простые граждане. Существует специальная процедура их отбора, я в неё сейчас углубляться не стану, но самый главный критерий – чтобы эти люди не были связаны с арестованным, не питали к нему никаких личных чувств и не имели предубеждений, скажем, расового, религиозного или гендерного характера, которые могли бы повлиять на их отношение к делу.

ДАНИЯЛ – А в чем цель созыва жюри?

ТАИР – Оно решает, есть ли вообще основания рассматривать это дело? Достаточно ли доказательств, достаточно ли улик? Прокурор должен им доказать, что на самом деле вот этот человек совершил это преступление, что вообще есть основания рассматривать дело и тратить на это средства налогоплательщиков. Они голосуют, и на основании их решения либо начинается процесс, либо человека отпускают. Надо, чтобы за решение жюри проголосовало не менее 12 человек.

ДАНИЯЛ – Ага! Вот почему в «Большом жюри» 23 человека!

ТАИР – Да, надо, чтобы было абсолютное большинство.

ДАНИЯЛ – И если решили, что основания для начала процесса есть, то подозреваемого отправляют в тюрьму?

ТАИР – Нет, это у нас по сей день чаще такая мера пресечения избирается. А в странах англосаксонских очень небольшой процент остается в тюрьме. В основном отпускают под залог, либо судья вообще говорит обвиняемому: «Будь любезен, приди на процесс в такое-то время». И нет никаких проблем, не надо человека в тюрьму сажать до суда, пока он ещё не признан виновным ни в каких преступлениях. Не надо тратить на его содержание и охрану государственные деньги и его самого не надо лишать возможности зарабатывать, семью кормить, как это часто у нас бывает.

ДАНИЯЛ – А если он на самом деле виноват и убежит до суда?

ТАИР – Конечно, такие случаи бывают. Но на то и есть полиция и другие службы, чтобы такие побеги случались пореже и сразу пресекались. Да и залог обычно какой-то гарантией служит. А если сразу есть опасения, что убежит, то лишают, конечно, свободы.

ДАНИЯЛ – А потом уже сам процесс начинается…

ТАИР – Самое главное в нем – именно состязательность. Защита и обвинение, опять-таки, перед присяжными состязаются между собой.

ДАНИЯЛ – И решение о виновности выносится не судом, а жюри?

ТАИР – Вы уловили самое главное. Присяжные заседатели совещаются между собой в закрытом режиме, к ним не заходит судья, как у нас. И выносят решение – виновен подсудимый или нет. Если их вердикт – «невиновен», то и судья может только вынести соответствующий приговор.

ДАНИЯЛ – А если они решат, что подсудимый виновен?

ТАИР – Вот тогда уже судья назначает конкретное наказание. То есть функции присяжных и судьи разные. Присяжные заседатели обсуждают и решают, был ли сам факт или не было факта. А судья рассматривает вопрос права, то есть, что по закону из этого факта следует?

ДАНИЯЛ – Проще говоря, на сколько лет или месяцев посадить этого человека, который теперь официально признан преступником?

ТАИР – Ну не обязательно посадить. Он может и иное наказание назначить – общественные работы или что-то другое, более мягкое, чем тюремный срок. Но мнение судьи при решении самого главного вопроса: «виновен – невиновен» – ничего не значит. Он просто должен следить, чтобы присяжные действовали в соответствии с законной процедурой.

НА РОДНЫХ ПРОСТОРАХ

ДАНИЯЛ – А у нас в Казахстане?

ТАИР – Наш УПК смешанного типа. Почему смешанного? Потому что у нас есть две стадии уголовного процесса – досудебное расследование и судебное рассмотрение. Первая стадия – досудебное рассмотрение – носит элементы инквизиционного характера…

ДАНИЯЛ – О боже, чур не меня!

ТАИР – На самом деле не стоит пугаться этого слова, даже после всех тех ужасов, которые мы друг другу порассказали. Это просто термин, он в юридической науке используется. В наше время он означает не пыточные допросы или охоту на ведьм, а ситуацию, при которой подозреваемый ограничен в возможности защищаться.

ДАНИЯЛ – А это тоже нехорошо?

ТАИР – Ну, сами подумайте – я, адвокат, и мой клиент не можем ознакомиться со всеми материалами уголовного дела в ходе досудебного следствия. Человека ведут допрашивать, а я не знаю, что у следователя за доказательства собраны. Я не могу заранее выработать свою тактику поведения, тактику ответа на его каверзные вопросы.

ДАНИЯЛ – Но так следователю легче заставить преступника проговориться…

ТАИР – Согласен, но с другой стороны, можно поймать невинного человека на слове, подстроить ему ловушку. Или человека, частично виновного в преступлении, склонить принять на себя часть чужой вины.

ДАНИИЛ – Да, получается не совсем справедливо.

ТАИР – И даже, если следователь ведет абсолютно честную игру, нетранспарентность процесса ставит подозреваемого в сложное положение. И это во время досудебного следствия. Но когда дело поступает в суд, то сторона защиты получает все материалы уголовного дела, и мы, в общем-то, можем защищаться от совершенно конкретных обвинений и искать контраргументы на известные нам аргументы обвинения.

ДАНИИЛ – Понятно. Начинается уже не «избиение младенцев», а состязание.

ТАИР – Во всяком случае, не игра в одни ворота. Такая форма уголовного процесса начала развиваться во Франции, в Германии, потом её переняла Россия. Казахстан получил после развала Советского Союза уголовный процесс вместе со всеми его недостатками. Но как бы мы критично ни относились к нашей системе, нужно признать очень важный момент: уголовный процесс у нас в Казахстане постепенно переходит от смешанного типа к состязательному. У нас расширилась форма судебного контроля, сейчас он появляется ещё в ходе досудебного расследования. Я могу прийти в суд как защитник и сказать: «Мне не нравится, как расследуется уголовное дело, следователь нарушает права моего подзащитного. Представляю аргументы в пользу своей точки зрения. Прошу судью обязать следователя выполнить определенные нормативные процедуры, следственные действия…»