Табачников Евгений – Пролетая над самим собой (страница 6)
Открытка из Вены, датированная 1972 годом.
Трудно передать атмосферу дома, двери которого всегда открыты для друзей, где весело и доброжелательно, где накормят и напоят: Шура, мастерица кулинарии, по ее словам, в молодости училась в кулинарном техникуме. Не однокурсница ли хазановского героя? Особенно удавались ей супы – не супы, а волшебный напиток.
Исидор Шток, Андрей Старостин на даче в Переделкине. 1975
За столом в семидесятые годы собирались удивительно интересные люди: режиссер Арнольд, актер Меркурьев, М. Яншин (крестный отец Ирины) и его жена актриса Ляля Черная, писатель Л. Ленч, кинокритик Я. Варшавский, свояк Андрей Старостин с женой актрисой Ольгой Кононовой, их дочь Наташа и ее муж Саша Дорошевич – молодой, но уже обруганный в газете «Правда» кинокритик, драматурги И. Прут, В. Крахт, В. Минц, поэт К. Ваншенкин с женой поэтессой И. Гофф, писатель Ю. Трифонов с молодой женой, тогда еще О. Березко. Какие проходили хлебосольные застолья, наполненные шутками, розыгрышами, анекдотами, – приятно вспомнить…
Исидор, гостеприимнейший из гостеприимных и в московской квартире, и на даче в Переделкине, никогда не жаловался, что ему мешают наши шумные друзья. Выходя из кабинета, поздоровавшись и перекинувшись несколькими фразами с пришедшими, удалялся к себе «творить дальше», часто в стихотворной форме давая хлесткие характеристики нашему сообществу. На Иринину подругу был написан следующий пасквиль: «У моей Ирины все друзья кретины, все подруги бляди, кроме Б. ко Нади». Надя обиделась! Ей хотелось большого! Появилось продолжение: «Было горько мне узнать, что Надя Б…ко – тоже блядь».
Зная, что ожидается в гости чудесный доктор Леночка Биц, наша близкая подруга, Исидор каламбурил: «Когда приедет Лена Биц, пред нею упаду я ниц».
Главный член семьи по имени Кузя, подаренный Образцовым от помета его очаровательных сиамских котов, прожил долгий кошачий век, всегда ощущая заботу и ласку. В свои молодые годы котяра обладал завидной прыгучестью, о чем свидетельствовали два отсутствующих рожка люстры, задетой им при беспосадочном перелете со шкафа на портьеру. Не в меру активного кота пришлось отвести к ветеринару. Об этом случае Исидор рассказывал (подобную историю мне пришлось слышать и от А. С. Менакера, мужа М. В. Мироновой). Сидя в очереди на процедуру и успокаивая котика, драматург услышал от вышедшей из кабинета медсестры: «Кот Шток – на кастрацию».
На кота все обращали внимание – сиамцы были диковинкой в Москве семидесятых. Комментируя кошачью красоту, ИВ сразу подчеркивал, что у него с Кузьмой глаза одного и того же голубого цвета. «Не хочу расстраивать Шуру правдой… Кузька мой внебрачный сын».
Исидор любил выносить любимца на травку около дома и с нежностью наблюдал за его передвижениями. Кузя в преклонные годы уже не мог взлетать на руки или на плечи членов семьи и только прыгал на сиденье невысокого хозяйского кресла, точно зная, что его никто никогда не прогонит. Когда от старости котик занемог и перестал есть, мне пришлось делать ему уколы с глюкозой и кормить бульоном через катетер.
Когда Штоки жили еще на Беговой вместе со старушкой мамой, ИВ говорил: «Дома находиться не могу. Мать еврейка, жена цыганка, домработница татарка, кошка сиамка. Пойду в СП СССР подышать русским воздухом».
Одна из лучших баек Исидора, в значительной части правдивая. На одном из заседаний в СП, рассказывал Шток, одного из руководителей союза, ярого антисемита, обвиняли за «плохое отношение» к писателям еврейской национальности. Отвечая на критику товарищей, он вышел на сцену и обращаясь к собравшимся, простер к ним руки с возгласом: «Евреи, разве я к вам плохо отношусь?»
Восстановить справедливость…
В искусстве творцы иногда объединяются в группы, что совершенно нормально для людей, занимающихся одним и тем же делом. Когда они достигают определенных успехов в одной узкой области, близкие отношения со временем зачастую тускнеют, пропадает былая искренность.
Мне не удалось, находясь в положении наблюдателя, за двадцать лет работы в ЦИТО отметить особой дружбы между блестящими врачами-хирургами – заведующими отделениями. Также и среди композиторов, коллег моего отца, не могу отметить длительной и преданной дружбы, особенно если они были успешны в творчестве. Правда, можно вспомнить близкие, дружеские отношения «до конца» у музыкантов, например Моцарт – Сальери. Законы жизни. Правда жанра.
Творческие люди в подавляющем большинстве, созидая, живут по особым законам бытия. Одним из двигателей успеха является некий комплекс переживаний: постоянная неудовлетворенность самим собой, сомнения, чувство соперничества (творческого – по-хорошему или зависти – по-плохому). Это состояние, являясь неким допингом, заставляет кровь с удвоенной энергией бежать по сосудам, не спать ночами, обдумывая новый поворот сюжета, или вскакивать среди ночи и садиться к столу, чтобы записать пришедшую внезапно важную деталь, чтобы в конце концов медленно пополз занавес на сцене театра и начался спектакль.
Арбузов, Гладков, Шток и Плучек – закадычные друзья по жизни, создавшие вместе студию. Их расставание, расхождение из-за различий в творческих взглядах, а далее, как следствие, охлаждение и разрыв дружеских отношений происходили не за один день. Объяснять ситуацию страхом и тем, что кто-то куда-то переметнулся, мягко говоря, было бы некой неточностью или нежеланием понимать действительных побуждений, приведших к разрыву, а главное, изменений, происходивших в стране.
На мой взгляд, не совсем верно выступать судьёй в таком тонком вопросе, как многолетняя дружба успешных творческих людей.
Не надо забывать, что периодические недопонимания и расхождения во взглядах, судя по дневниковым записям Гладкова, происходили между Штоком, Гладковым и Арбузовым – друзьями, но и соперниками, в хорошем смысле, ещё в конце тридцатых.
Исай Кузнецов, знакомый с Исидором со студийных лет, с тридцатых годов, должен был, конечно, об этом знать, а также, с другой стороны, прежде чем публиковать свои домыслы, еще раз вспомнить о постоянной поддержке, оказанной ему со стороны И. Ш.
«Он хорошо относился к нам с Заком, – писал Исай в своих воспоминаниях, напечатанных уже после смерти Исидора. – Ему нравились наши “Два цвета”, он напечатал их в своем сборнике “Театральная Москва”, дал рекомендацию в Союз писателей». То есть Исидор Владимирович Шток брал на себя ответственность, использовал свои незначительные начальственные возможности для дружеской и профессиональной поддержки.
Тогда не совсем понятно, зачем нужны «компилированные воспоминания» Исая Кузнецова, далекие от правды. После ухода драматурга хорошее, к сожалению, отошло на второй план или стерлось из памяти ИК, появились слова, бросающие тень на доброе имя Исидора.
В действительности «Ася» и «Дора», как они называли друг друга – Арбузов и Шток, достойные, блестящие люди. Студийная дружба в тридцатые, сороковые и пятидесятые – верность и поддержка. По воспоминаниям первой жены Арбузова, Анны Богачёвой, в 43-м году в шестиметровой комнате, снимаемой Арбузовыми на улице Горького, где росла четырехлетняя дочка Варя с вечно меняющимися няньками, Шток соорудил объявление: «В этом доме всегда требуется домработница». Близкие, верные друзья, они могли подставить плечо друг другу.
Сидя в ресторане ЦДЛ или на трибуне стадиона «Динамо» вместе с А. Старостиным, «болели футболом». «Спартак» занимал далеко не последнее место в их многолетней дружбе, а обаяние АП всегда цементировало отношения. В семидесятые я ни разу не слышал от «Доры» плохого слова в адрес Арбузова. Уверен, что и он тяжело переживал разрыв, памятуя их прекрасную совместную, творческую жизнь.
История с рукописным экземпляром «Поэмы без героя» А. А. Ахматовой
В пятидесятые годы, когда семья Штоков еще обитала в двухкомнатной квартире дома (барака) на Беговой улице, построенного пленными немцами, одной из постоянных фигур за штоковским столом была поэт Мария Сергеевна Петровых, близкая подруга А. А. Ахматовой. Ее творчество высоко ценили Мандельштам и Пастернак. Стихотворение М. Петровых «Назначь мне свиданье на этом свете» Ахматова считала одним из шедевров русской лирики XX века.
Находясь в эвакуации Ташкенте, будучи соседями по общежитию писателей по улице Карла Маркса, Исидор и его первая жена Ольга Романовна помогали Ахматовой чем могли в трудном быту. Со слов Лидии Чуковской, «ИВ, весельчак и остроумец, развлекал Анну Андреевну своими каламбурами». Исидор Шток стал одним из тех, кому посчастливилось услышать первые редакции «Поэмы» из уст самой Ахматовой. А. А. тепло и внимательно отнеслась к творчеству Исидора, сделав свои замечания по поводу пьесы «Осада Лейдена» – аллегорического изображения осады Ленинграда.