T. C. Эйдж – Призрак крепости Теней (страница 8)

– И это опровергает мою точку зрения? Я говорю только о фактах – четких и неоспоримых. Посмотри, как все изменилось за последние месяцы, Амрон. Я знаю, тебе неприятно это обсуждать, но мой кузен не должен быть вне подозрений только потому, что он тебя пугает.

– Он меня не пугает, – спокойно сказал Амрон, не желая поддаваться на провокацию.

– А должен, пожалуй. Поверь мне, этот человек всех нас погубит. Я уже подумываю о том, чтобы вернуться домой, в его чертоги, и самой приставить нож к его горлу.

Артибус поднял бровь, откидываясь на спинку стула.

– Это уже слишком, – заметил лекарь. – При всем уважении, Амара, из ваших уст это звучит как догадка, которая выгодна вам. Как бы вы ни отрицали это, ваша враждебность по отношению к Джаниле туманит ваш разум…

– Да что вы? – Амара резко повернулась к нему. – Я бы сказала обратное и предположила, что мое близкое знакомство с двоюродным братом должно было бы улучшить мое мнение о нем, а не наоборот. Вы знаете его как воина и короля, но я знаю нечто большее. Я выросла в его чертогах и собственными глазами видела, что он за человек.

– И когда вы в последний раз его видели? – с вызовом спросил Артибус. – Когда вы в последний раз были в Илиторе? Вы ведь не возвращались туда с тех пор, как вышли замуж за Веррина.

– Конечно, нет. Старый мудрый Артибус, всевидящее око.

Амара улыбнулась, и лекарь заговорщицки улыбнулся в ответ. Они наслаждались такими словесными перепалками и всегда вели их беззлобно.

– Но я не понимаю, к чему вы клоните, – продолжила Амара. – Хотите сказать, что за то время, пока я не видела Джанилу, он сильно изменился? Простите, Артибус, но мне трудно в это поверить. Насколько я слышала, он стал только хуже.

– Он постарел, Амара. Разумеется, он не стал лучше.

Амара усмехнулась и подняла кубок, чтобы сказать тост.

– С этим я вряд ли могу поспорить. В конце концов, я и сама с каждым годом становлюсь все невыносимее, так что, полагаю, мне стоит согласиться. – Она повернулась к Лиллии и погладила ее по голове. – Бедному детенышу приходится весь вечер терпеть нас, жалких стариков. Прости, что я ворчу, милая. Хочешь попрактиковаться со своим новым кинжалом? Уверена, что юный Йовин шныряет где-то поблизости. Кажется, он всегда рад потренироваться с тобой во дворе.

Лиллия просияла и с надеждой посмотрела на Амрона.

– Можно, отец? Не возражаешь, если я выйду из-за стола?

Амрон улыбнулся.

– Конечно, иди, дорогая. Только будь осторожна.

– Хорошо.

Она встала и поспешила прочь, чтобы больше не терять времени в этой скучной компании.

Это предложил Элион – подарить Лиллии кинжал из божественной стали, и Амрон после недолгих раздумий согласился. При других обстоятельствах он бы запретил, но сын убедил его, что так Лиллия сможет лучше защитить себя. Учитывая опасность, с которой они столкнулись, Амрон вскоре смягчился.

Шаги Лиллии эхом разносились по коридорам, пока она искала Йовина, который уже обосновался в замке, заняв комнату на одном из нижних этажей. Это тоже была идея Элиона. Он попросил своего оруженосца остаться, а не ехать с ним и армией, сказав Амрону, что мать Йовина нездорова и что мальчик не готов к войне. Неправда. Мальчик был более чем готов, а когда Амрон поинтересовался у Йовина здоровьем его матери, тот побледнел и тем самым выдал себя. С его матерью все оказалось в порядке. Тогда Амрон понял, что дело было не столько в Йовине, сколько в Лиллии. Элион попросил парнишку остаться ради нее. Присмотреть за ней. Помочь ей овладеть божественной сталью. И действительно, это было единственное, что сейчас доставляло ей удовольствие.

– Из нее получился бы прекрасный рыцарь, – задумчиво произнес Амрон. – Держу пари, родись она мальчиком, она была бы ничуть не хуже Алерона или Элиона.

– Полагаю, ты бы хотел этого? – спросила Амара. – Чтобы она родилась мальчиком.

Улыбка Амрона сменилась недовольством.

– Конечно, нет. Что за вопросы?

– Справедливые вопросы, и я задаю их не для того, чтобы тебя оскорбить, а для того, чтобы ты задумался. Я была знакома со многими Сталерожденными рыцарями и поняла, что каждый из них мечтает о сыновьях. Это совершенно естественно. Кому же еще передавать мечи предков?

– Можно их на стену повесить, – проворчал Амрон, поворачиваясь налево. Там висел Крах Валлата – или Клинок Милосердия, как он предпочитал его называть. Серебристо-голубой туман смягчал очертания огромного клинка, и в свете камина его лезвие отливало тонким красным оттенком.

– Он останется висеть там навсегда? – тихо спросила Амара. – Судя по тому, как ты на него смотришь, это сущая глупость. Тебя мучает мысль, что ты больше не можешь владеть этим оружием. Так почему бы не спрятать его подальше от глаз? Зачем страдать понапрасну?

«Страдать? – подумал он. – Не клинок на стене причиняет мне страдания».

– Возможно, однажды я снова возьму его в руки, – сказал вдруг Амрон, глядя на меч. В чем-то он нравился ему даже больше, чем Меч Варинара. Да, Крах Валлата не такой могущественный, но с ним Амрон вершил правосудие, проливал кровь и в итоге снискал славу.

Когда же он взял в руки Меч Варинара, война была почти закончена, и с тех пор он обнажал клинок редко, да и то лишь в гневе. Он стал для него не более чем церемониальным оружием. Только теперь, оказавшись в руках у Веррина, меч снова ощутит вкус смерти.

– Что ж, я рад, что вы не теряете надежды, – заметил Артибус, пытливо глянув на Амрона. – В последнее время у меня сложилось впечатление, что вы посмеиваетесь надо мной и над моими способами лечения.

– Я ценю твою неустанную работу, Артибус. – Амрон повернулся к нему с благодарной улыбкой. – Но…

Он замолчал и перевел дыхание. Что-то подсказывало Амрону, что ему нужно поделиться с остальными своим планом. Услышать их мнение. Голос разума, который убедил бы свернуть с этого пути.

Амрон заметил, что Амара пристально смотрит на него с другого конца стола.

– «Но»? – Она слегка наклонилась вперед. – Амрон, тебя что-то беспокоит? Ты сегодня особенно мрачный. Я вижу, что твои мысли где-то блуждают, и, осмелюсь заметить, не в приятном направлении. – Она бросила взгляд на дверь, словно желая убедиться, что Лиллия ушла. – Можешь поговорить с нами, а мы утешим тебя в твоем горе. Мы ведь здесь для этого. Не терзайся в одиночестве, дорогой брат. В чем дело?

Воля Амрона ослабла от ее нежных слов, и он почувствовал, как печаль подступает к горлу. Он проглотил ее, а затем глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Последний раз он плакал в день смерти Алерона и с тех пор не проронил ни слезинки. Вандарийцы не привыкли демонстрировать слабость на людях. Если бы Амрон и поддался своему горю, то сделал бы это в одиночестве. Как и всегда.

– Я… думаю о том, чтобы уйти, – осторожно сказал он, будто прощупывая почву. Артибус тут же напрягся, а Амара просто смотрела на Амрона с любопытством в глазах. Никто не произнес ни слова. – Я ценю все, что ты для меня сделал, Артибус, но, сказать по правде, моя рука теперь бесполезна. И я не уверен, что ты сможешь это изменить.

Амрон поднял руку и положил на стол. Боль пронзила его насквозь: вверх по плечу проникла в плоть, покалывая кожу. Он поморщился, схватил кубок, с усилием сжал пальцы и поднес его к губам. Ему пришлось напрячься изо всех сил, чтобы сделать глоток, не уронив при этом кубок, а когда он поставил его обратно, рука заметно дрожала. Амрон взглянул на нее, и его взгляд потемнел. Он чувствовал… что рука его предала.

– Видишь, – прошептал он. – Бесполезно.

– Она еще может восстановиться, Амрон, не теряйте надежды. Я думал и о хирургическом вмешательстве. Если мы вскроем рану и лучше изучим повреждения, то, возможно…

– Ты действительно в это веришь, Артибус? Ответь мне честно.

Еще до того, как старик заговорил, было ясно, что он не верит. Он говорил так, чтобы утешить Амрона, чтобы тот мог за что-то зацепиться, на чем-то сосредоточиться после смерти сына.

– Возможно, подвижность скоро улучшится, – произнес лекарь через некоторое время. – И вы сможете выполнять простые задачи быстрее и без боли. Может, хромота тоже пройдет…

– Ты не видишь сути, Артибус, – вмешалась Амара. – Амрон не спрашивает, сможет ли он донести до рта кубок с вином, он спрашивает, сможет ли он когда-нибудь стать тем мужчиной, каким он был. Сможет ли сражаться, когда война доберется до наших дверей.

– Если это и есть ваш вопрос, то мы все знаем ответ, – прямо сказал Артибус. – Я думаю, мы знали его с самого начала.

Амрон молча кивнул. Их совместная работа всегда сводилась лишь к тому, чтобы сделать его существование более комфортным. О полном восстановлении не было и речи.

– Куда ты хочешь отправиться? – спросила Амара.

Амрон посмотрел на нее. Она говорила спокойно, без осуждения, и он это ценил. В конце концов, у нее были все основания сомневаться в нем, учитывая, что однажды он уже сбегал от горя.

– На север, – шепотом ответил он и тут же почувствовал себя глупо. – За Плачущие вершины. К Гробнице Вандара.

– Что? – Артибус захлебнулся и сплюнул вино обратно в кубок. – Это… это безумие, Амрон. Вы с трудом поднимаетесь по лестнице, не говоря уже о горах. Зачем, ради всех богов, вам туда лезть? – Старый лекарь так сильно нахмурился, что глаза почти скрылись под нависающими бровями. – В вас говорит ваше горе. И вы это знаете.