Сьюзен Уолтер – Через ее труп (страница 64)

Один казак сидит, привалившись к дереву, видно, ранен. Шашка рядом, перезаряжает пистоль. Спиной к нему второй, рубится сразу с двумя. Наверное, один из них тот, в которого я не попал. Поднял пистоль, прицелился так, чтоб своих не задеть. Не попаду, хоть отвлеку. Нет, опасно. Рубящиеся все время двигаются, а горбоносый разведчик хоть не приближается, но криками своими отвлекает.

Вот в него и пальну. Выстрел. Папаха горца полетела на землю, а абрек, нырнув под брюхо, развернулся и был таков. Да что ж такое!

Два раза выстрелил и оба промазал. Один из черкесов уже бежал мне навстречу. Пистоль за пояс, шашку вон, и с казачьим посвистом тоже сбегаю вниз на противника. Ему удобнее атаковать меня снизу. Ноги или живот. Мне голову и плечи. Тут кто быстрее и смелее. Мой носатый соперник решил сперва защититься от удара сверху, я же не ударил, а кольнул в плечо. Зимой так атаковать я бы не решился, можно и не пробить кожушок, да и урон не велик, но теперь торопиться было некуда, вот-вот прибежит подмога.

Делать ставку на один победный удар не следовало, всегда есть риск нарваться на более опытного и быстрого фехтовальщика. Пользуясь набранной скоростью, я проскочил абреку за спину, попутно полоснув чуть выше тонкого горского сапога из козлиной кожи. Между делом отметил гримасу боли на остром, как топор, лице. Сейчас он рубанет с разворота сверху вниз, вложив все силы в удар, понимая, что обессилит через несколько секунд.

Свист шашки, гортанный крик, я отступил на шаг назад, и сразу шаг вперед, протыкая горло противнику. Шашку на себя, меняя кистью угол лезвия. Уклониться от падающего тела с одновременным поворотом к последнему врагу. Устали ребята. Просто бьют железку об железку, кто первый сомлеет.

– Эй, джигит, сдавайся, – а сзади топот ног, сейчас тут весь десяток будет.

– Сдавайся, ты один остался, никто из твоих не видит.

Горец крутнулся в одну сторону, в другую, а ведь Митька его подрезал! Припадает на одну ногу.

– Землякам расскажем, как ты тут героически бился, пока от потери крови не упал. Выкуп заплатят, и гуляй по своим горам.

Абрек бросил шашку, опустился на землю, вытянув раненую ногу. Плачет. От злости плачет, ну за дуваном ходить – дело такое. Хорошо, что жив остался, хотя, может, ему и не хорошо. Кто достаток имеет, в набеги не ходит. Хлопцы сняли пояс с кинжалом и сабельными ножнами, с моего убитого тоже, протянули мне – законная добыча. Пленному кто-то бросил чистую тряпицу – рану закрыть. Не из сострадания, он теперь станичное добро. Черкес что-то лепетал про бедность, мол, жениться пора, а денег нет. Его никто не слушал. Родственники скинутся, хоть пару добрых лошадок за него дадут. Честь рода не позволит самого захудалого, даже изгнанного из аула, в плену держать.

С шутками, поговорками подошел Гамаюн. Задержался у черкеса с порванным горлом. Глазами спросил:

– Кто? – Ему также указали на меня. – Ось, хлопцы, учитесь, як охфицеры рубятся. Два часа в станице, одного в полон, другого к Аллаху. А ты, Митяй, чего ж рубился, а в полон не уговорил?

– Верткий, зараза, весь дух на рубку ушел.

– Ничипор, чего в теньке отдыхаешь?

– Шкуру мне аспиды попортили.

– Перевязался?

– Не имел часу, пистоль перезаряжал.

– Гляньте, хлопцы, что там у него. Разбирай лошадей, грузите убитых, хоронить будем.

– Один ушел, самый первый.

– Нехай, быстрей родне расскажет, тогда хоронить пока не будем. Тела на лед, может, и их выкупят.

Вот как это было. Словно минуту назад, какая там вечность – по ощущениям, будто бы и не жил все это время.

Теперь замерзший Гамаюн в чужих камышах должен высмотреть то, чего с нашего берега не разглядишь.

Вернулся опытный пластун только на третью ночь, когда море к вечеру стало штормить. Вода в озере стала прибывать, и практически всю обжитую береговую полосу заливали частые волны. Всех, кроме Грица, я отправил наверх, с заданием заготавливать пропитание. Ежедневно утром и к ночи Гриц вытаскивал полные рыбы плетенки. Ее варили, жарили, запекали. Наверху сделали коптильню, стали коптить впрок, но хотелось и мяска, свежатины. После прихода корабля уходить придется по-скорому, возможно, будет не до охоты и рыбалки, а голодный человек слабеет быстро, еще эти засланцы из головы не выходят, что с ними робыть. Погано, что они, или он, точно знают, что им делать, а мы пока – нет.

Степана Гамаюна заметил только по узлу с одеждой на голове.

– Гриц, давай головню, Гамаюн плывет. То закрывая папахой головню, то открывая, показал казаку правильное направление. Когда до берега Гамаюну оставалось шагов десять, стало ясно, что сил доплыть и выбраться у него не осталось. Частая отбойная волна не давала ему приблизиться.

Сбросив черкеску, полез в воду, поскользнулся на скользких камнях, ухнул в воду с головой. Дыхание перехватило. То ли вода сегодня холоднее, то ли без подготовки, ну очень холодно! С трудом разглядел среди черных гребней волн узел Гамаюна, погреб к нему.

– Степа… Степан, хватай за шею.

От берега донесся всплеск, Грицко спешил на помощь. С большим трудом доплыли до берега, с еще бо́льшим вытащили одеревеневшего казака в наш прибрежный лагерь. Часа два отогревались, сушились, растирали овчинными папахами Гамаюна, кормили, в общем, приводили в нормальное человеческое достоинство. Когда закончил хрустеть жареной рыбой, доложил:

– На острове постоянно человек двадцать пять – тридцать.

– Что-то маловато.

– О тож. А на берегу метрах в ста казарма человек на сто, больше пятидесяти османов я там разглядел. Есть три большие лодки и две маленькие. Пристани деревянные с обоих берегов. Похоже, на острове дежурят по очереди.

– Ладно, давай спать, завтра всем расскажешь подробно.

– Добре, – пробормотал Гамаюн.

15. Думы

Сон не шел к атаману.

«Много янычар. Больше десятка на одного. Нужно что-то придумать. Увести лодки? Само собой. Если очистим форт, все равно будем под огнем полусотни винтовок с другого берега, один неудачный выстрел, и вся наша затея утонет. Штурмовать ночью? Без шума. Маловероятно, что получится каждому пятерых в запертом изнутри крепком сооружении вырезать. Для меня главное – братов не потерять, гроши – дело второе. Получится, не получится, в любом случае отходить придется с погоней. Два ложных пути подготовить нужно, “подарки” оставить. Носилки приготовить, вдруг зацепят кого. Пластуны ни мертвых, ни тем более живых не оставляют».

Так и крутился до утра, мысленно перескакивая с мест, где удобно ловушки на двуногих соорудить, на количество продуктов, которые дадут возможность оторваться от погони. Совсем некстати вспомнил, что после подъема на первый крутой хребет Михайло, поднимавшийся последним, шепнул, что после нашего восхождения внизу появились всадники.

«За нами шли или случайная группа? Если за нами, почему конные, или есть другой путь, где лошадь может пройти? А были ли всадники, почему больше никто не видел, может, пугал Михайло? Зачем?»

Утром поднялись на «стол», как стали называть ровную часть горы, заросшую лесом и кустарником, обнялись с Батькой Швырем и Михайло, вчера ближе к вечеру их сняли, оставив веревки в самых крутых местах. Когда придет корабль, за несколько часов можно будет подняться на хребет, убрать заставу. В случае неудачи можно было всем подняться и потеряться в горах.

С добычей этим путем не пройти. Во-первых, тяжело, во-вторых, османы перекроют все выходы, а их не так много, и противник знает эти горы лучше нас.

Гамаюн рассказал всем и на песке нарисовал примерный план острова, казармы и прибрежных камышей. Когда дошел до числа османов, я смотрел за лицами соратников. Разные эмоции, но безнадежности не было.

– Булгачить нужно – утвердительно произнес Швырь. Как же мне это не пришло в голову!

– Братья, – поинтересовался Горазд, – мы не знаем такого слова.

– Пугать, путать, приучить к шуму и потихоньку готовить штурм.

– Чем булгачить будем? – спросил, наверняка зная ответ.

– Самым страшным врагом мусульман – шайтаном.

– Троим нужно обосноваться в камышах.

– Есть заноза, – вступил Гамаюн. – На крыше форта столб с площадкой для сигнального костра. Я видел, как турок залазил туда и зеркалом сигналил куда-то в горы.

– Может, заставе, что над нами?

– Да нам все равно куда, главное, с этой площадки увидят заломы в камышах.

– А это что, – опять поинтересовался Горазд.

– Залом – это когда камыш сгибаешь по кругу к центру. Делаешь проплешину метров семь – десять. В заломе можно спать и обогреться. Без таких мест в камышах не продержаться. Я, Гамаюн и Гриц переправляемся, остальные делают ловушки и заготавливают припас, – поставил под конец общую задачу.

– А как же столб?

– С него и начнем.

– Еще, хлопцы, все следы наши с берега уберите.

16. Сотник Николай Билый, первое булгаченье

Первыми булгачить поплыли с Грицом и Гамаюном.

Из оружия по револьверу и ножу. Провизии по мешочку сушеного и вяленого мяса, жареная рыба, горсть сухарей.

Царство камыша разделяет очищенный участок шириной шагов пятьдесят. Со стороны берега до глубокой воды сделана деревянная пристань. С обеих сторон пристани привязаны две морские лодки на десять гребцов и одна речная, человека на четыре.

На острове тоже деревянный настил над водой на столбах, одна большая лодка и одна маленькая. Маленькую нужно увести, хватит упражняться в плаванье.