Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 48)

Лорен и Алекс не ожидали такого поворота событий. Лорен жалела, что на Рождество не заставила Рут признаться в подделке подписи, и винила себя, а Алекс, не знавшая о согласии, считала, что Адам чересчур драматизирует. Каждый день они созванивались друг с другом, чтобы обсудить, что происходит с браком родителей.

Когда прошло уже три недели, а Адам все еще не остыл, Лорен сказала:

– Алекс, пожалуйста, прилетай в Лондон. Я умоляла его вернуться, но он не обращал внимания. Наверное, думает, что я на маминой стороне. Может, он тебя послушает?

На следующий день Алекс предупредила своего начальника, что ей нужно взять несколько отгулов по семейным обстоятельствам. За полтора дня она, работая удаленно, сделает все свои дела, так что никто даже не заметит, что ее нет. В четверг днем Алекс приехала в занавешенный туманом аэропорт Сан-Франциско и в полдень пятницы уже была дома. Погода стояла теплая, и в саду начали распускаться кремовые бутоны магнолии, которую посадил Адам, когда Алекс была маленькая. В ее сердце теплилась надежда: это был шанс присоединиться к Рут и Лорен и привести в чувство отца. На кухонном столе лежала записка от матери, в которой говорилось, что она вернется в шесть, а рядом с ней стоял ее любимый апельсиново-миндальный пирог. Алекс съела четверть от него и отправилась в свою детскую комнату на последнем этаже дома. В самолете она проработала несколько часов, и теперь ей нужно было как следует выспаться.

К тому времени, когда Рут пришла домой, Алекс успела проснуться, принять душ и, не удержавшись, слопать остатки пирога. Они долго стояли, обнявшись, в коридоре, а когда отпустили друг друга, Алекс увидела, что Рут плачет.

– Совсем расклеилась? – Рут кивнула. – Слушай, но выглядишь ты сногсшибательно.

В кремовой рубашке и темно-коричневых брюках-кюлотах она выглядела так же, как и десять лет назад, когда Алекс еще училась в университете.

– Я отлично себя чувствую. И твой отец сказал, что я была неотразима, а потом… – Ее голос задрожал.

– Мам, он сглупил. Завтра мы вместе идем на ужин, я попытаюсь его вразумить.

Пока Рут готовила еду, Алекс сидела на кухне и рассказывала, что происходит у нее в жизни.

Ей предложили работу менеджера с приличной зарплатой, но ее терзали сомнения.

– Я люблю писать код и боюсь, если мне придется целыми днями только и делать, что руководить, я заскучаю. Помню, как ты нам говорила, что, чем бы мы в итоге ни занимались, нужно всегда стремиться к творческой деятельности, потому что только в этом случае работа никогда не будет в тягость.

– Это я такое сказала? – засмеялась Рут. – Если только очень давно, когда была молодая и глупая.

– Но ты ведь сама так и поступила: ушла с поста руководителя, чтобы заниматься живым делом, разве нет?

Рут, не дорезав овощи, отложила нож.

– Дорогая, у руководства свои преимущества: сейчас мне было бы гораздо проще, если бы я просто вела проекты.

“Морраб филмз” все еще лихорадило. Би-би-си все-таки отказалась от “Куртизанки”, и Белла пыталась ее куда-нибудь пристроить. Рут отвечала за пилотную серию потенциального сериала и надеялась, что его удастся куда-то пристроить, иначе компания могла и закрыться. Она сказала Алекс, что сейчас единственное, из-за чего она приезжает в офис, это деньги: ей нужно работать как можно больше часов, чтобы сводить концы с концами, а творческий энтузиазм уже давно угас.

После ужина Рут сказала:

– Доченька, спасибо тебе большое, что приехала. Устала, наверное, после такого долгого перелета. Но ты даже не представляешь, как я рада, что ты со мной. – Она печально улыбнулась. – Мне ужасно одиноко в этом пустом доме, но я не могу признаться в этом Лорен, не то она начнет переживать за меня еще сильнее.

– Еще как представляю, – лукаво улыбнулась Алекс. – Как ты справляешься с синдромом мамочки у Лорен? Они с Дэном небось составили целый свод правил?

Рут вздохнула, сдерживая раздражение, и сказала:

– Только никому, ладно? – Алекс кивнула. – Я от ее заботы уже на стенку лезу. Соглашаясь на это, я даже не думала, что со мной будут разговаривать, как с глуповатым пятилетним ребенком. Так она меня еще заставила пообещать, что я все прочитаю, усвою и буду соблюдать этот бесконечный список бесполезных инструкций. Я почти уверена, что все эти письма пишет Дэн, – сказала Рут и поморщилась. – У Лорен никогда не было такого командного тона. Иногда хочется биться головой об стену.

– Мне кажется, они просто чувствуют свою беспомощность в этой ситуации, – предположила Алекс и пристально посмотрела на Рут. – Может быть, они боятся, что, если не будут постоянно заявлять о себе, ты возьмешь все в свои руки. За то короткое время, когда я сама думала стать для них суррогатной матерью, мне показалось, что я в конечном счете так и сделаю.

– Да разве можно? – с обидой в голосе сказала Рут. – Я же не какой-то жадный до власти монстр, я им помочь хочу!

Алекс снисходительно улыбнулась.

– Мам, брось, мы с тобой одного поля ягоды: властные, целеустремленные и вечно думаем, что знаем все лучше всех – и, наверное, так и есть. Я же не говорю, что ты желаешь им зла – вовсе нет, – но твое желание все контролировать иногда раздражает.

Успокоившись, Рут сдержанно улыбнулась.

Когда Рут ушла к себе в комнату, Алекс перед сном поработала еще несколько часов и проснулась только в полдень субботы. Они вместе покатались на велосипедах по набережной Темзы, затем Алекс доехала на метро до Блумсбери, где находился небольшой итальянский ресторан, в котором Адам заказал столик. Когда Алекс приехала, он уже был там и встал, чтобы поприветствовать дочку. Она ужаснулась, увидев его исхудавшее, изможденное и напряженное лицо. Алекс сразу же призналась, что ничего не знала о подделке подписи. Тем не менее она была уверена, что это никак не помешает его назначению на должность судьи, потому что на сайте для подачи заявления в пункте о репутации речь шла о заявителе, а их супруги тут ни при чем. Даже если комиссия и обратит внимание на поступок Рут, они не смогут обвинить в этом Адама. Так что волноваться об этом не стоит.

Адам покачал головой.

– Это все равно может обернуться против меня. Там много хороших кандидатов, им не нужны те, у кого есть скелеты в шкафу.

Алекс решила сменить тактику.

– Пап, да как они вообще узнают? Ни ты, ни мы никому не собираемся об этом рассказывать. Ты же уже простил маму, так в чем же дело?

Адам взял из хлебной корзины гриссини, разломил ее пополам и посмотрел на Алекс “с фирменным адвокатским прищуром” – так они с Лорен в шутку называли этот взгляд.

– Это дело принципа. Подписав за меня согласие, ваша мать перешла черту. Это вопиющее неуважение к моим чувствам, – Адам на мгновение умолк, – и правам.

– Пап, я понимаю. Я бы тоже на твоем месте была в ярости, но ты же знаешь, зачем она это сделала. У нее есть цель, и ради ее достижения она пойдет по головам.

Адам пару секунд посмотрел на Алекс и с мрачным видом кивнул.

– Ты полностью права, лучше и не скажешь. Именно так твоя мать поступала всю жизнь, и чихать она хотела на меня в этот момент. Прецедент уже был, и терпеть я больше не намерен.

Алекс попросила его подумать, но он отказался. Она умоляла его вернуться домой – он ответил, что это невозможно. Официанты шныряли туда-сюда, то принося блюда, то забирая посуду. Они без конца повторяли одни и те же аргументы и никак не могли сдвинуться с мертвой точки.

Ковыряя тирамису, Адам попытался сменить тему, и в этот момент у Алекс лопнуло терпение.

– Папа, знаешь, мама действительно поступила ужасно, и ты имеешь право обижаться. Но у нее была благая цель, а ты сейчас ведешь себя как упертый, бесчувственный эгоист!

Адам покраснел и включил свой “типичный адвокатский тон”:

– Александра, я сказал: хватит!

Затем подозвал официанта и попросил счет.

На следующее утро, перед поездкой в Хитроу, Алекс встретилась с Лорен за завтраком. Она передала ей свой разговор с Рут, опустив некоторые детали, и полностью пересказала спор с Адамом.

– Он и с тобой теперь не разговаривает?

– Нет, каждый остался при своем мнении, и разошлись мы на мирной ноте. Прости, что у меня не получилось. Я правда старалась изо всех сил, – сказала Алекс и стащила с тарелки Лорен два ломтика бекона. – Пока не ступлю на американскую землю, на веганскую диету можно забить.

– Спасибо, что попыталась. Я уверена, в конце концов он одумается.

Алекс была настроена пессимистично.

– Я даже не представляю, что может заставить его передумать. Он чувствует себя одиноким и несчастным, но не знает, что с этим делать. Еще он так странно говорит о маме: “прецедент уже был”, – как будто она его клиент.

– Да уж, странно, – согласилась Лорен. – Но, пожалуй, неудивительно: он сейчас с головой ушел в работу. Я стараюсь его навещать, когда есть возможность, но все остальное время он один или с клиентами.

Алекс наклонилась к сестре и сказала ей на ухо:

– А еще не забывай про Эмили Салливан. Я всегда говорила, что она опасна, но вы меня не слушали. Она долго окучивала отца и теперь не побрезгует воспользоваться ситуацией. Спорим, она уже вьется вокруг него и готова его утешить? Так что, кто знает, может скоро у нас появится мачеха.

– Перестань, – кисло ухмыльнулась Лорен. – Ты вот сегодня улетишь, а мне тут еще мучиться. Мне страшно представить, в каком стрессе сейчас мама и какая доза кортизола передается через плаценту ребенку. А еще меня гложет жуткое чувство вины: если бы мы не попросили маму выносить для нас малыша, они бы сейчас были вместе.