Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 38)

Адам отвечает, что он взвесил все риски и принял окончательное решение. Уролог кивает.

– Дело ваше. Дневные операции я провожу в следующий четверг, можете выбрать местную анестезию или седацию – и то, и другое вам подойдет. Что скажете?

Адам выходит из дома пораньше. Он в костюме, а в портфеле лежат послеоперационный бандаж и самые просторные треники, что у него есть. В больнице его раздевают и бреют; укол в мошонку вызывает адскую боль, и на следующие несколько часов валиум затуманивает его разум. Он хихикает, наблюдая за тем, как медсестра заботливо помогает ему натянуть на распухшую мошонку бандаж, и засыпает.

Когда действие лекарства заканчивается, Адам просыпается в маленькой палате дневного стационара с бежевыми стенами и пугается от ощущения пульсации между ног. Обтянутый трениками бугорок в паху раздулся до размеров кочана цветной капусты. Он приподнимается, чтобы до него дотянуться, но резкий приступ тошноты отбрасывает его назад. Не в силах сдержаться, Адам издает громкий стон.

– Мистер Фернивал, как себя чувствуете? Боль беспокоит?

Он с искренним изумлением смотрит на медсестру и с трудом произносит:

– Ужасно. Что-то не так.

Она безжалостно смеется, качая головой, и похлопывает его по руке.

– Не переживайте, поначалу всегда болит, а потом даже синяка не останется, – говорит медсестра и смотрит на часы. – Кстати, вам уже можно отправляться домой. За вами кто-нибудь приедет?

– Нет, – отвечает Адам.

Он тихо открывает входную дверь и крадется по лестнице, чтобы девочки, сидящие с няней на кухне, его не услышали. Сотрясаясь невольной дрожью, он натягивает на себя два джемпера, сверху накидывает пальто, залезает в кровать и пытается уснуть.

Через несколько часов он слышит, что Рут вернулась домой. Она зовет его, ищет на первом этаже и поднимается наверх. Остановившись в дверях спальни, она спрашивает:

– Любимый, ты что, заболел? А почему не позвонил мне?

– Утром мне сделали операцию.

Охваченная беспокойством Рут подходит ближе.

– Какую операцию?

– Вазэктомию. Мне пришлось на это пойти – я нашел твои таблетки. Ты перестала их пить и ничего мне не сказала! У меня больше не было выбора.

Рут несколько раз яростно бьет его прямо по лицу, но он не сопротивляется – ее удары заглушают другую боль. Когда она выдыхается, Адам пытается ей объяснить, что они оба сделали свой репродуктивный выбор.

Она долго рыдает, затем, восстановив дыхание, произносит тихо и размеренно, как будто диктует под запись:

– Перед тем как сделать аборт, я предупредила тебя, и ты со мной согласился. Ты сам меня туда отвез. А сегодня ты насильно сделал меня бесплодной и даже не удосужился мне заранее об этом сказать.

Адам видит ее опухшее лицо и красные от слез глаза. Он любит ее, но хочет сам распоряжаться собственным телом.

Рут никому об этом не рассказывает, она бы не выдержала такого унижения. Но размышляет, как ей поступить: развестись, отомстить ему изменой, сделать внутриматочную инсеминацию? Но ведь теперь она живет той жизнью, о которой мечтала, будучи подростком, – без клаустрофобии и ограничений, которые преследовали ее в доме тридцать семь по улице Росвенна-драйв в Пензансе, – и она не выдержит, если все это вдруг разрушится. Постепенно Рут приходит к мысли о том, что она не стала любить его меньше.

Адам полгода находился в неведении: вернется ли когда-нибудь Рут к нему на супружеское ложе. Наконец это случается, и они приходят к своего рода примирению, хотя скорее – сложили оружие и заключили мир. Они оба поняли, что их притягивает друг в друге, а что отталкивает: Адам находит поддержку в ее смелости и целеустремленности, Рут восхищается его предельной честностью и принципиальностью; но в то же время он осуждает ее за изворотливость и прагматизм, а ее раздражает упрямство, смешанное с высокомерием. Теперь же они выложили самые сильные карты и в полной мере проявили свои диаметрально противоположные силы, что, в конечном итоге, помогло им найти непоколебимое равновесие. Игра окончена. Навсегда. И Адам облегченно выдыхает.

Часть четвертая

Разрыв

16

Дверь захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что окна в кабинете Рут задрожали, – Адам вернулся домой. Она вышла на лестницу: он стоял в дальнем конце коридора, невидящим взглядом уставившись в пол.

– А ты сегодня рано, – заметила Рут. – Как прошел матч?

Даже не пошевелился. Может, он заболел?

– Спускайся, – сквозь зубы выдавил он. – Быстро!

Сделав три шага, Рут опомнилась и остановилась.

– Не надо говорить со мной таким тоном. Что случилось?

От волнения по всему телу прошла дрожь.

– Подойди сюда, – его голос звучал устрашающе тихо. – Пожалуйста.

Дэн все ему рассказал.

Рут много раз представляла себе этот момент, но в ее голове это был обмен репликами, а не физическое противостояние. Сердце билось о ребра, пытаясь выбраться из грудной клетки, и воздуха не хватало, чтобы надышаться. Она медленно спускалась по лестнице с высоко поднятой головой, решив не терять самообладания, но ноги предательски дрожали, и она обеими руками потянулась к перилам, чтобы не упасть. Когда Рут сошла с последней ступени, Адам отшатнулся, будто от чего-то ядовитого или опасного. Она заставила себя посмотреть ему в глаза.

Они стояли в коридоре лицом к лицу на фоне трех коллажей, нарисованных Лорен. Плечи Адама были опущены, а шея вытянута вперед, как у оленей, которых Рут так упорно старалась избегать, гуляя по Ричмонд-парку в их брачный сезон. У него на лбу и на верхней губе выступил пот, кожа казалась бледной, как воск, глаза покраснели – значит, он плакал. В ее груди что-то сжалось, и она почувствовала грозный сладковатый запах пива.

Адам подошел ближе.

– Как ты могла? – сипло прохрипел он. Рут вздрогнула. – Не понимаю, как?

– Я хотела тебе сказать, когда результат подтвердится. Пока есть только один тест на беременность, и он вполне может оказаться ложноположительным. – Только бы получилось до него достучаться: все еще можно исправить. – Адам, пожалуйста, давай сядем и поговорим.

Бесполезно: на мгновение на его лице промелькнула гримаса боли.

– Ты обманула и унизила меня. Далеко не в первый раз. Как ты могла?!

– Ради Лорен, – выдавила она сдавленным голосом.

Вместо ответа Рут слышала его тяжелое дыхание.

– Послушай, я просто выношу их ребенка! – воскликнула она. – Клянусь, на нас с тобой это никак не отразится, он целиком и полностью принадлежит им. – Рут опустила глаза и обхватила живот руками, защищая спрятанное внутри нее инородное тело.

Она не хотела его провоцировать, но, как только последнее слово сорвалось с ее губ, лицо Адама исказила гримаса ненависти. Его крик смешался со стоном:

– Нет!

На щеку брызнули капли слюны, и перед глазами пронеслись фотографии из газет: простые, но беспощадные лица мужчин, пытавших и убивавших плоды обмана – детей, которых они считали своими. Поддаваясь защитному рефлексу, Рут обхватила живот и согнулась пополам: она была готова на все, лишь бы спасти ребенка. Его черные кожаные туфли остановились в миллиметре от ее голых стоп. Спина напряглась в ожидании удара. Но ничего не произошло: Адам остановился, и Рут затрясло крупной дрожью. Она отшатнулась и рухнула у подножия лестницы, охваченная чувством облегчения и приступом тошноты, – к горлу подошел горько-кислый привкус рвоты. Они уставились друг на друга, с ужасом осознавая, чего им только что удалось избежать.

– Я постоянно спрашивал тебя, что случилось. Когда ты лежала в кровати, притворяясь, как теперь уже ясно, больной, я спрашивал, была ли ты у врача. И когда я напрямую задавал тебе вопрос: “Знает ли Лорен что-то, чего не знаю я?”, ты даже бровью не повела и ответила: “Нет, не переживай”. Ты врала мне прямо в лицо! Сделала все по-своему и плевать хотела на последствия!

Рут смогла заговорить не сразу.

– Я сделала то, чего хотела твоя дочь. – Выражение его лица никак не изменилось, поэтому она продолжила, упорно стремясь найти общий язык. – Я пыталась сказать тебе правду. Еще в самом начале, когда мы мирились после ссоры в ресторане, но ты сменил тему. И было еще много моментов, когда у меня был шанс, но каждый раз меня перебивали или мне становилось слишком страшно. Прости меня.

Но Адам не слушал.

– Ты все делаешь по-своему, – повторил он. – Всегда. Сначала аборт, потом перестала пить таблетки, сорвалась на мне… У тебя вообще свой жизненный путь, обособленный от моего, да? И на меня тебе плевать.

Рут стало больно от ощущения несправедливости.

– Хватит меня в этом обвинять! Я этим сыта по горло.

Адам долго смотрел на нее, затем сказал:

– Ты хоть представляешь, каково мне? Я стану посмешищем! Моя жена в пятьдесят четыре года тайно забеременела и вынашивает ребенка от моего зятя – это же цирк какой-то! Ты только представь! – Гнетущая тишина. Помолчав, он продолжил: – Мы с тобой оба все понимаем, – его голос звучал приглушенно и сухо, – ты решила в последний раз пуститься в репродуктивное путешествие и доказать, что можешь обойтись и без меня.

Рут раздраженно вздохнула: опять все то же самое, как будто по книжке.

– Ты ошибаешься. Сотни женщин по всему миру пошли на это ради своих дочерей, а их мужья окружили их любовью и поддержкой. Погугли, и сам убедишься. – Адам снисходительно фыркнул. – Ради Лорен я пожертвовала собственным телом и рискую здоровьем. Нормальные люди называют это альтруизмом.