Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 28)
Уважаемая Рут,
Пожалуйста, не забудьте завтра принести заявления о согласии от вас и вашего мужа. На обоих экземплярах должна стоять дата и ваши подписи. Нам необходимо получить их перед проведением процедуры.
С уважением,
Вот и она: точка невозврата. Рут нервно сглотнула слюну и набрала ответ:
Без проблем, Хелен. Завтра все будет!
Самое время рассказать Адаму. Рут представила, как усаживает его в гостиной, спокойно и логично объясняет, насколько это важно для Лорен и что ради нее они обязаны попробовать. Она была готова умолять его подписать бумагу, даже если бы на это ушла целая ночь. Рут посмотрела в зеркало: лицо опухшее, бледное, под глазами темные круги. Она расправила плечи и глубоко вздохнула. Если ей удастся перетянуть его на свою сторону до подсадки, все будет хорошо. Для вида она смыла воду и открыла дверь.
Адам набросился на нее.
– Я зову тебя битый час, почему не отвечаешь?! Что происходит?!
Это был сигнал.
– Нам нужно поговорить, дорогой.
– О чем?
Он стоял, скрестив на груди руки, будто был готов бороться до конца, и смотрел на нее с таким недоверием, что она едва не потеряла самообладание.
– Ситуация непростая, – начала Рут.
– Полагаю, мы говорим о Лорен? – раздраженно спросил Адам.
Она замерла. Он все знает. Должно быть, она оставила без присмотра медицинские бумаги или забыла заблокировать телефон. На лбу и ладонях выступил пот.
Рут ахнула.
– Алекс говорит, что ты помогаешь Лорен, что бы это ни значило. Понятия не имею, потому что ты сказала мне оставить ее в покое. Я не видел ее с тех пор, как она потеряла ребенка, и всякий раз, когда я звоню, она всегда занята, при этом, судя по всему, с тобой и Алекс она постоянно на связи! Что происходит, Рут?
Рут закрыла глаза и выдохнула: все в порядке, он не в курсе. Но она никак не могла собраться с силами и все ему рассказать. Только не сейчас, когда она так устала, а он явно не в настроении.
Она положила руку ему на плечо:
– Послушай, ничего плохого не происходит, ты сам себя накрутил. Я пытаюсь помочь Лорен, вот и все. Ей уже намного лучше, и она с радостью с тобой встретится – просто дай ей немного времени.
Адама это явно не убедило.
Рут попыталась улыбнуться.
– Прости, я знаю, что не уделяла тебе должного внимания последние пару недель. Нам нужно многое обсудить, но уже так поздно, и я так устала, что не могу даже думать. – Она зевнула. – Пожалуйста, давай оставим этот вопрос до выходных?
Адам пристально посмотрел на нее, и выражение его лица смягчилось.
– Ладно, – сказал он. – Только давай поужинаем побыстрее, ладно? Мне завтра рано вставать, хочу лечь пораньше.
– Мне нужно кое-что доделать, но это быстро. – Рут обошла его и пошла к лестнице. – Я скоро, – бросила она через плечо, – а потом что-нибудь приготовлю. Может, пока накроешь к ужину?
Рут зашла в кабинет, взяла Библию и положила ее на стол; вверх поднялось облако пыли, и ее частички медленно закружили в свете настольной лампы. Книга открылась посередине, как раз там, где она спрятала бумаги. Она пролистала форму Адама, представив себя секретарем по юридическим вопросам, готовящим документ для клиента; во всех местах, где нужно было поставить инициалы или подпись, она аккуратно нарисовала карандашом крестик:
Рут открыла папку с финансовыми документами и нашла договор, который они вдвоем подписали в прошлом году. Обычно Адам пользовался перьевой ручкой, у нее же была только шариковая, но все должно получиться. Она практиковалась в написании его подписи и инициалов, покрывая лист формата А4, пока не получилось идеально похоже, а затем заполнила его имя, адрес и дату рождения в шапке документа. Это была самая легкая часть. Она села поудобнее.
Первый карандашный крестик стоял на следующей странице. Как только ручка коснулась бумаги, рука так сильно начала дрожать, что Рут пришлось остановиться. Нельзя подделывать подпись, это преступление: она собиралась перейти черту. В голове зазвучал лукавый довольный голос матери:
Рут сжимала и разжимала пальцы на правой руке, пытаясь унять дрожь. Отступать поздно. Этот незначительный проступок может рассердить Адама, но не причинит ему никакого вреда, зато она получит шанс изменить жизнь дочери и подарить ей счастье. На ее месте любой родитель сделал бы то же самое. Внизу, на кухне, Адам начал греметь тарелками и столовыми приборами, давая понять, что голоден и раздражен. Она ужасно устала, но нужно сосредоточиться и довести дело до конца. Он никогда не узнает: это всего лишь нелепая патриархальная бумажка, устаревшая бюрократическая формальность, которая нужна только для того, чтобы поставить галочку в чек-листе и убрать куда подальше, – она ни на что не влияет.
Через несколько секунд все было готово.
Оба согласия она сложила в конверт для документов, завернула его в пакет из супермаркета и положила в портфель. Все готово.
Когда она закрыла Библию, одна из страниц выпала, и она увидела свое имя. В 1863 году Томас Яго женился на Рут Хамфри из Сент-Буриана; ее тезка родила семерых детей, из которых пережили младенчество только двое; она умерла при родах, произведя на свет последнего ребенка. Рут нашла брешь в семейной хронике и вернула страницу на место, а затем положила книгу обратно на полку. Руки были в пыли и покраснели от расчесов. Она зашла в ванную и оттерла их, затем спустилась вниз и принялась готовить Адаму ужин.
14
В день подсадки Дэн и Лорен приехали через полчаса после отъезда Адама в Манчестер. Рут была рада, что ее подвезут: она все утро пила воду, как и было велено, и теперь ее мочевой пузырь стал тугим, как барабан.
Когда они подъехали к автостоянке, Лорен обернулась, посмотрев на Рут, и осторожно сказала:
– Мама, мы всегда даем нашим эмбрионам имена. Этого зовут Гусеница.
– Гусеница?
– Дэн выбрал такое имя, потому что она появляется на свет в одном виде, но потом превращается в нечто совершенно иное.
Рут увидела, что задняя часть его шеи покраснела, и ее сердце сжалось.
– Дэн, мне очень жаль, что тебе не разрешили присутствовать.
Он встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида и кивнул.
– Присмотри за Лорен вместо меня, ладно? – сказал он. Прозвучало это так, будто она не справляется со своими материнскими обязанностями.
Хелен Брейтуэйт ждала их в приемной в светло-голубой медицинской одежде, придававшей ей серьезный вид. Пока лифт со скрипом направлялся ко второму этажу, они стояли молча, и, когда вышли, медсестра указала Дэну на комнату ожидания.
Рут наблюдала, как они с Лорен поцеловались, затем несколько мгновений стояли друг напротив друга, закрыв глаза и сжав ладони; она догадалась, что наблюдает за ритуалом, который они проводили перед подсадками. Сцена была такой интимной и трогательной, что ей пришлось отвернуться.
– Напиши мне, чтобы я знал, когда начинать молиться, – сказал Дэн, когда они разошлись, затем повернулся к Рут и крепко обнял ее.
Хелен проводила их в кабинет, где попросила формы согласия; Лорен и Рут вручили ей по пачке бумаг и смотрели, как она просматривает их страницу за страницей. Затем она начала считать:
– Первый родитель-заказчик. Второй родитель-заказчик. Суррогатная мать. Супруг суррогатной матери. Четыре формы, все подписанные и датированные. Отлично, дамы. – Она вложила бумаги в прозрачные файлы и вставила их в папку с кольцами с надписью: “фернивал/райан”. Рут знала, что Лорен смотрит на нее с удивлением, но не подняла взгляд.
– Как ваша дочь знает по опыту, мы должны неоднократно проверять документы и ваше удостоверение личности, прежде чем осуществить подсадку, – сказала Хелен. – Этого требует закон, чтобы мы не поместили в вас не тот эмбрион. Вас будут спрашивать, кто вы и когда родились, столько раз, что вам захочется кричать, и начнем мы прямо сейчас.
Медсестра осмотрела пластиковый браслет с именем Рут, номером больницы и датой рождения и, убедившись, что данные верны, надела ей на запястье, затем повела их в раздевалку. Рут надела больничный халат, Лорен – пластиковый фартук, и обе переобулись в красные резиновые тапочки. Они шлепали по линолеуму за Хелен, которая проводила их до кабинета и ушла за доктором Вассили. Тяжелая дверь захлопнулась за ней с глухим звуком. В центре комнаты стояла кушетка, а по обеим сторонам у стен были расставлены экраны и оборудование; жалюзи были закрыты, стояла тишина. Рут забралась на стол, легла и закрыла глаза. Вдруг на нее накатил страх. Не самой процедуры – ей сказали, что она не страшнее обычного мазка из шейки матки, – а чего-то непреодолимого, того, что нельзя остановить.
Лорен села на стул рядом с матерью и обхватила ее руку.
– То есть папино согласие все-таки понадобилось?
– Ага. – Рут открыла глаза и уставилась в потолок.
– Я так рада, что он наконец-то в курсе: держать все это в тайне было невыносимо. – Лорен с облегчением улыбнулась. – Тяжело было его уговорить или он сразу все подписал?
– Я собиралась ему сказать. – Рут замолчала. – Но потом передумала.
– Но он же подписал, – сказала Лорен удивленно. – Я же видела его подпись в согласии.
– Тише. Все под контролем. Я разберусь.
– В смысле?
– Подсадка сейчас важнее, и мне нельзя волноваться. Если все получится, мы обо всем ему расскажем. Немедленно.