Сьюзен Коллинз – Баллада о змеях и певчих птицах (страница 70)

Умение проходить тесты входило в число самых больших талантов Кориолана, и он ощутил знакомый азарт, едва открыл свой сборник заданий. Он обожал подобные испытания и с радостью погружался в увлекательный процесс, преодолевая полосы препятствий для ума. Три часа спустя уставший, взмокший от пота и счастливый Кориолан сдал бланк с ответами и пошел в столовую за льдом. Он долго сидел в тени возле своего барака, обтираясь кубиками льда и прокручивая в голове вопросы. Боль утраты университетской карьеры ненадолго вернулась, но он отогнал ее прочь в надежде, что станет великим военным, как и его отец. Возможно, именно так предрешено судьбой.

Его приятели все еще находились на выезде с учеными из Цитадели, лазали по деревьям и активировали ловушки, и Кориолан решил сходить за почтой. Пришли две огромных коробки от «ма» Плинт, что означало еще одну субботнюю гульбу в Котле. Он отнес их в комнату и не стал открывать, пока не вернутся остальные. «Ма» написала ему отдельное письмо, в котором благодарила за все, что он сделал для Сеяна, и просила приглядывать за ее мальчиком.

Кориолан отложил письмо в сторону и вздохнул при мысли о том, что ему придется стать сторожем Сеяну. Отъезд из Капитолия на некоторое время облегчил его мучения, однако юный Плинт снова начинал бунтовать. Сговорился с Билли Бурым, мучается из-за арестованной девушки. В прошлый раз Сеян пробрался на арену. Что и когда он учудит в следующий раз? Опять придется вытаскивать его из неприятностей!

Кориолан сильно сомневался, что Сеян вообще изменится. Последний уже отверг все, что предложила ему жизнь миротворца: стал мазать по мишени, отказался проходить тест для кандидатов в офицеры, не испытывал ни малейшего желания послужить на благо Капитолия. Домом для него останется Дистрикт-2, семьей – местные жители. Повстанцев Сеян всегда будет считать борцами за правое дело и в помощи им видеть свой моральный долг.

Кориолана охватило предчувствие беды. В Капитолии он пытался не обращать внимания на неправильное поведение Сеяна, но тут – совсем другое дело. Теперь тот считался взрослым и последствия его поступков гораздо серьезнее. Если он будет помогать повстанцам, то рано или поздно предстанет перед расстрельной командой. Что вообще творится в голове Сеяна?!

Повинуясь внезапному порыву, Кориолан открыл шкафчик Сеяна, достал картонную коробку и аккуратно выложил ее содержимое на пол: памятные сувениры, упаковка жвачки, три бутылочки с лекарствами, назначенными капитолийским доктором. Две были со снотворным, третья, со встроенным в крышку дозатором, – с морфлингом. Подобный пузырек Кориолан однажды видел у директора Хайботтома. Он знал, что после нервного срыва Сеяну прописали лекарства, «ма» рассказала, но зачем привозить их сюда? Или «ма» сунула их в коробку на всякий случай? Кориолан быстро перебрал оставшиеся предметы. Клочок ткани, писчая бумага, ручки, кусочек мрамора, грубо вырезанного в форме сердца, пачка фотографий. Плинты ежегодно делали семейные фото, и можно было проследить путь Сеяна от младенца до нынешнего дня. Еще там лежало старое групповое фото школьников. Сначала Кориолан принял их за своих одноклассников, потом заметил, что многие дети одеты в потрепанные вещи не по размеру. Во втором ряду задумчиво улыбался Сеян в аккуратном костюмчике, позади него возвышался мальчик, выглядевший гораздо старше. При ближайшем рассмотрении кусочки головоломки сошлись. Это же Марк! На школьном фото с последнего года Сеяна в Дистрикте-2. Кориолан не нашел ни одного снимка одноклассников из Капитолия. И сразу стало ясно, кому Сеян предан.

На дне коробки лежала толстая серебряная рамка, в которой, как ни странно, находился извлеченный из красивой кожаной папки аттестат Сеяна. Зачем, интересно? Сеян ни за что на свете не повесил бы его на стену, даже если бы в казарме это разрешалось. Кориолан ощупал рамку, ведя пальцами по тусклому металлу, перевернул. Задняя панель прилегала неровно, сбоку торчал кусочек зеленой бумаги. «Это не просто бумага», – мрачно подумал он и сдвинул зажимы, чтобы снять панель. Та отскочила, и по полу рассыпалась стопка новеньких зеленых банкнот.

Деньги. Много денег. Зачем Сеяну столько наличных в новой жизни в качестве миротворца? «Ма» настояла? Вряд ли. Она считает, что деньги – корень их несчастий. Тогда Страбон? Думает, что деньги защитят его сына от любых неприятностей, с которыми тот столкнется в Двенадцатом? Впрочем, Страбон привык выписывать чеки сам. Наверно, Сеян сделал это тайком от родителей, и тогда Кориолану есть о чем беспокоиться. Видимо, Сеян всю жизнь бережно откладывал карманные деньги на черный день, а перед отъездом забрал их из банка и спрятал в рамку для фото. Сам жаловался, что отец вечно выкупает его из всяких неприятностей. Неужели у Плинтов это семейное? Некрасивый, зато эффективный метод решения любых проблем передается от отца к сыну.

Кориолан сгреб купюры, сложил в аккуратную стопку и пролистал. Сотни, даже тысячи долларов. Какой от них прок в Дистрикте-12, где и купить-то нечего? По крайней мере, такого, что нельзя позволить себе на зарплату миротворца. Большинство новобранцев отсылают половину денег домой, поскольку Капитолий снабжает их всем необходимым, кроме почтовой бумаги и вечеров в Котле. Наверняка здесь и черный рынок имеется, только вряд ли миротворца там привлечет что-либо кроме выпивки. Им ни к чему ни кролики, ни шнурки, ни мыло домашнего изготовления. И даже если понадобятся, то купить их не проблема. Конечно, есть и еще кое-что, на что можно потратить деньги. К примеру, на информацию – заплатить за доступ к ней или наоборот, за неразглашение. Или на взятки. Деньги – это сила.

Услышав голоса возвращающихся товарищей, Кориолан быстро сунул купюры в серебряную рамку, оставив на виду маленький зеленый уголок. Вещи сложил в коробку и убрал в шкафчик Сеяна. К тому времени, как приятели ввалились в комнату шумной гурьбой, Кориолан стоял над посылками «ма», раскинув руки и широко улыбаясь.

– Кто свободен в субботу вечером? – спросил он.

Пока Улыба, Дылда и Блоха радостно рвали упаковочную бумагу и доставали сокровища, Сеян сидел на кровати и с удовольствием за ними наблюдал. Кориолан прислонился к койке над ним.

– Как нам повезло с твоей «ма»! Иначе мы остались бы совсем на мели.

– Да уж, у нас на всех ни цента, – согласился Сеян.

Единственное, что Кориолан никогда не ставил под сомнение, – это честность Сеяна. Если на то пошло, лучше бы ее было поменьше. Но сейчас он столкнулся с наглой ложью, прозвучавшей совершенно правдиво. Значит, теперь ни единому слову Плинта верить нельзя!

Глава 26

Сеян хлопнул себя по лбу.

– Ах да! Как прошел тест?

– Увидим, – уклончиво ответил Кориолан. – Бланки отправят в Капитолий на проверку, так что результатов придется подождать.

– Пройдешь! – заверил его Сеян. – Ты этого заслуживаешь!

Такой участливый. Такой двуличный. Такой безрассудный. Как мотылек на огонь. Кориолан вздрогнул, вспомнив письмо Плюриба. Разве не эти слова бормотал директор Хайботтом после ссоры с отцом Кориолана много лет назад? Почти. Он использовал множественное число. «Как мотыльки на огонь». Кого он имел в виду? Ладно, не важно! Лучше даже не знать, о ком думал старина Хайботтом по прозвищу Вечный Кайф. Жалкое существо – постоянно в наркотическом угаре, да еще снедаемый лютой злобой.

После обеда Кориолан впервые вышел в караул к авиационному ангару в дальнем конце базы. Его поставили в пару со старым воякой, который велел ему быть начеку и тут же задремал. Мысли Кориолана обратились к Люси Грей, ему хотелось с ней увидеться или хотя бы поговорить. Стоять на страже там, где ничего не случится, казалось пустой тратой времени. Вместо этого он мог бы сжимать в объятиях свою любимую. На базе он словно в ловушке, в то время как она свободно бродит в ночи. Пожалуй, в Капитолии Кориолан чувствовал себя гораздо увереннее, когда Люси Грей сидела взаперти, и он точно знал, чем она занимается. Видимо, Билли Бурый сейчас пытается пролезть обратно к ней в сердце. К чему притворяться, что он не ревнует? Пожалуй, надо было тогда арестовать поганца…

Уже в казарме он черкнул коротенькую записку «ма», и еще одну – Плюрибу, где поблагодарил его за помощь и спросил насчет струн для Люси Грей. Выложившись на экзамене, Кориолан спал крепко и проснулся весь в поту жарким августовским утром. Когда же погода переменится? В сентябре? В октябре?.. Ко второму завтраку очередь за льдом растянулась вдоль всей столовой. Получив наряд на кухню, Кориолан приготовился к худшему и был приятно удивлен, что его повысили с мойщика посуды до нарезчика овощей. Впрочем, радовался он недолго, потому что ему достался лук. Слезы его особо не смущали, гораздо хуже оказался запах. Даже после вечера за мытьем полов от рук изрядно разило, и соседи по комнате не преминули об этом сказать. Неужели от него все еще будет вонять, когда он встретится с Люси Грей в субботу?

Утром в пятницу, несмотря на жару и нервозность от совместной работы с учеными из Цитадели, Кориолан испытал облегчение, узнав, что после обеда они снова займутся птицами. Хотя эти создания ему и не нравились, от них ничем особо не пахло. Во время занятия по военной подготовке Дылда упал в обморок, и сержант велел отвести его в медпункт, где Кориолан заодно раздобыл мазь для своей потницы, которая распространилась по всей груди и по правому боку. «Держи кожу в сухости», – назидательно сказал доктор. Кориолан едва сдержался, чтобы не закатить глаза: с момента прибытия в сауну под названием Дистрикт-12 он не был сухим ни минуты.