Сьюзен Кельман – С высоты птичьего полета (страница 14)

– Как я уже говорила, Генрих, мои родители умерли, когда я была маленькой.

Он кивнул, а она продолжила:

– И после постоянных переездов я вернулась сюда, в Амстердам, в свой родной город. У меня никого не осталось, кроме дяди Йозефа, – она чмокнула дядю в щеку.

Генрих в шутку отпрянул:

– Мне стоит волноваться?

Ингрид игриво сверкнула глазами и обняла дядю:

– Не говори глупостей, Генрих! У меня замечательный дядя, вот и все, и он заботится обо мне.

Протянув руку, Генрих похлопал его по спине:

– Достойный человек!

Ингрид принялась за кусочек сыра, а Генрих продолжил:

– Вы должны гордиться племянницей: она очень помогает мне и Третьему рейху. У нас ее очень любят.

Йозеф рассеянно кивнул:

– Да…

Они ели с аппетитом, но Хельд даже не притронулся к еде. Генрих это заметил:

– Профессор, угощайтесь.

Он заставил себя проглотить несколько кусочков и, торопливо выпив вино, неубедительно выдавил из себя:

– Спасибо. Это очень… любезно.

Пока Ингрид складывала тарелки в раковину, Генрих наклонился к Хельду и, понизив голос, заговорил как мужчина с мужчиной:

– Я знаю о вчерашнем вечере и хочу сказать, что мы ценим вашу помощь.

Кусок сыра застрял в горле. Хельд попытался его проглотить.

Когда Ингрид вернулась к столу, из коридора донесся шум. Генрих выглянул из-за плеча Хельда, его лицо стало серьезным.

– Ингрид вроде говорила, что вы живете один.

Страх парализовал Хельда, он старательно тянул время:

– Прощу прощения?

Генрих строго и вопросительно смотрел на него:

– Вы ведь на самом деле живете не один, да?

Стало нечем дышать. Воздуха не осталось.

Генрих поднялся и вышел в коридор.

– Какой милый кот! – он привел Кота на кухню и, поглаживая, усадил его на свои большие колени.

– Кхм, нет… Не совсем один, – сбивчиво проговорил Хельд. Кот мяукнул в ответ, Ингрид и Генрих рассмеялись. Хельд вытер лоб и сдвинул очки на переносицу. – Ну, meine geliebte, – наконец заключил Генрих, бросив салфетку и встав из-за стола, – нам пора.

Ингрид кивнула в ответ. Когда она выскользнула в коридор за пальто, Генрих отвел Хельда в сторону.

– Хочу вас предупредить, мой друг, – Хельд внимательно посмотрел на офицера, – запланированы… операции в эти несколько недель, в основном по ночам. Лучше не гулять по улицам, сидеть дома, с закрытыми дверями.

– Угу, – покивал задумчиво Хельд.

Ингрид вернулась, и Генрих приобнял ее.

– Мы же не хотим, чтобы Ингрид волновалась за вас.

– Разумеется. Сидеть дома. С закрытыми дверями, – согласился Хельд.

Пока он провожал их до двери, ему стало дурно. Когда они ушли, он закрыл дверь на замок и едва успел добежать до ванной, прежде чем его вырвало. Изможденный, дрожащий, он переоделся в сухую одежду и развел в гостиной огонь. Пока в камине разгоралось пламя, он прошел на кухню и привычным движением раскрыл большие ставни, ему был необходим его вечерний покой. Ужасное осознание завладело им, когда он вспомнил, что музыка больше не зазвучит.

Он закрыл окно и запер ставни. C нахлынувшей решимостью он собрал остатки их ужина и поднялся по лестнице на чердак. Открыв дверь, Хедьдс удивлением обнаружил, что чердак пуст. Развернувшись, он услышал за спиной шорох. Майкл прятался за ящиками.

Профессор с облегчением выдохнул:

– Минейр Блюм?

– Я слышал голоса.

Майкл вышел и сел на большой сундук, наблюдая, как Йозеф раскладывает съестное изобилие на ящике, а после садится на сундук напротив. Молчание длилось долго, пока Хельд пытался заговорить, наконец, он произнес:

– Я думаю, будет лучше, если вы уйдете не сейчас.

– Но… – встревожился Майкл.

– Нет. Вы останетесь, – категорично заявил Хельд.

– Я не могу! Вы не понимаете! Я должен быть в другом месте, – дерзко отреагировал Майкл.

– На улице опасно.

– Вы не можете удерживать меня тут.

С принятым решением Хельд направился к двери.

– Это для вашего же блага.

Разгневанный, Майкл поднялся:

– Я же вам не нравлюсь.

Хельд кивнул, а потом продолжил:

– Это не имеет значения.

Майкл рванул к двери. Профессор вскинул руку.

– Эти несколько недель там будет очень опасно. Немецкий офицер предупредил меня. Вы переждете здесь, пока этот кошмар не стихнет.

– Здесь что, был нацист? – в ужасе спросил Майкл.

– Да, но он искал не вас. Пока вы сидите здесь, вы все еще в безопасности.

Студент отрицательно покачал головой.

– Профессор, мне очень жаль. Но я должен идти! Я обещал встретиться!

И прежде, чем Майкл успел еще что-то добавить, Хельд быстро шагнул за дверь и запер ее.

Майклу совсем не верилось в происходящее.

– Не могу в это поверить. Вы что, запираете меня!?

Спускаясь по лестнице, Хельд слышал, как Майкл расхаживает по крошечной комнате, словно зверь в клетке. Ему вспомнилось стихотворение «Пантера» и он испытал противоречивые чувства. Справедливо ли сажать кого-то в тюрьму ради его же блага? Что это могло дать на самом деле? Но его мысль прервало более сильное чувство. Необходимость сохранить кому-то жизнь любой ценой.

Он положил ключ в карман. На этот раз он поступит правильно. На этот раз вместо смерти будет жизнь. На этот раз он будет бороться за правду. И наименьшее из того, что он мог совершить. Этот самое незначительное, что он может совершить ради мефрау Эпштейн и ради Сары.