Сьюзен И – Последние дни (страница 4)

Но если он жив, возможно, знает, куда другой ангел унес Пейдж. Я подбегаю к нему, чувствуя, как надежда заставляет сильнее биться сердце.

Кровь струится по его спине, растекаясь лужей по асфальту. Я бесцеремонно переворачиваю ангела, даже не задумываясь о том, опасно ли до него дотрагиваться. Охваченная паникой, все же замечаю его неземную красоту, идеальную форму его груди. Лицо тоже могло бы выглядеть как у классического ангела, если бы не синяки и ссадины.

Я встряхиваю его. Белый никак не реагирует, подобно греческой статуе, которую он напоминает.

Я с силой бью его по щеке. Веки вздрагивают, и он несколько мгновений смотрит на меня. Я с трудом подавляю желание бежать без оглядки.

– Куда они полетели?

Он стонет, и глаза снова закрываются. Я снова со всей силы даю пощечину:

– Скажи, куда они полетели? Куда ее унесли?

Отчасти я ненавижу ту новую Пенрин, которой я стала. Ненавижу девушку, которая хлещет по щекам умирающего. Но я загоняю эту мысль в дальние уголки сознания – пусть она мучит меня потом, когда Пейдж ничто уже не будет угрожать.

Ангел снова стонет, и я понимаю, что он ничего не сможет сказать, пока я не остановлю кровотечение и не переправлю его туда, где вряд ли появятся бандиты, чтобы разделать его на кусочки. Он весь дрожит, вероятно впадая в глубокий шок. Я переворачиваю его лицом вниз, на этот раз заметив, насколько он легкий.

Я подбегаю к маминой опрокинутой тележке и роюсь в груде тряпок, пытаясь найти что-нибудь пригодное для перевязки. Аптечка первой помощи спрятана на самом дне. Поколебавшись лишь мгновение, хватаю ее. Мне не по себе от одной только мысли о том, что придется тратить драгоценные медикаменты на ангела, который все равно умрет. Но без крыльев он настолько похож на человека, что я позволяю себе воспользоваться стерильными бинтами для перевязки.

Спина его покрыта таким количеством крови и грязи, что я даже не вижу, где находятся раны. В конце концов решаю, что это не важно, – главное, чтобы он прожил еще немного и успел рассказать, куда забрали Пейдж. Я туго обматываю его туловище бинтами, стараясь сильнее сдавить раны. Не знаю, можно ли убить, слишком туго перебинтовав, но зато я знаю, что смерть от потери крови приходит намного быстрее, чем любая другая.

Я как будто чувствую спиной взгляд. Бандиты наверняка решили, что я отрезаю себе трофеи. Вероятно, сейчас размышляют, не вернутся ли другие ангелы, пока они будут вырывать куски плоти из моих рук. Нужно закутать его в тряпки и увезти отсюда, пока они не слишком осмелели. В спешке я заматываю его с ног до головы.

Я хватаю коляску Пейдж. Ангел удивительно легок для своих размеров, и мне почти не требуется усилий. Если подумать, это вполне разумно. Куда проще летать, когда весишь пятьдесят фунтов, а не пятьсот. Впрочем, мысль о том, что он сильнее и легче человека, не добавляет мне теплых чувств к нему.

Я усаживаю ангела в коляску, делая вид, будто он страшно тяжел. Возможно, те, кто сейчас за мной наблюдает, решат, что я сильнее и крепче, чем выгляжу со своей худой фигуркой и ростом пять футов два дюйма.

Мне кажется или на лице ангела появилась улыбка?

Так или иначе, когда я сваливаю его в коляску, улыбка сменяется гримасой боли. Ангел слишком велик, чтобы устроиться поудобнее, но и так сойдет.

Я подхватываю шелковистые крылья, чтобы завернуть их в побитое молью одеяло из маминой тележки. Белоснежные перья кажутся удивительно мягкими, особенно по сравнению с грубым одеялом. Даже в такой момент возникает искушение их погладить. Если выдергивать перья и расплачиваться ими, одно крыло, вероятно, обеспечит нас троих кровом и пищей в течение года. Если, конечно, мы сможем снова собраться вместе.

Поспешно заворачиваю в одеяло оба крыла, не особо беспокоясь о целости перьев. Возникает мысль оставить одно крыло на улице, чтобы отвлечь бандитов, – пусть лучше они передерутся друг с другом, чем погонятся за мной. Но мне нужны оба этих крыла, чтобы заставить ангела поделиться со мной информацией. Я подбираю меч, удивительно легкий, как и перья, и бесцеремонно засовываю его в карман на сиденье коляски.

Я бросаюсь бежать по улице, толкая коляску перед собой.

6

Ангел умирает.

Лежа с забинтованным туловищем на диване, он ничем не отличается от человека. На лбу блестят капли пота. Он горячий на ощупь, словно в лихорадке.

Мы в здании одной из бесчисленных, недавно созданных интернет-компаний в Кремниевой долине. То, которое я выбрала, находится в бизнес-парке, заполненном одинаковыми строениями, и я надеюсь, что если кому-то сегодня и придет в голову совершить налет на офисное здание, он выберет другое, практически неотличимое от нашего.

Тем более что для этого есть повод – в вестибюле лежит труп. Он уже был там, когда мы пришли, – холодный, но еще не разложившийся. В здании ощущался запах бумаги и тонера, к которому добавлялся лишь слабый намек на присутствие мертвеца. Первым моим желанием было перебраться куда-нибудь. Собственно, я уже собралась так и сделать, когда вдруг пришло в голову, что подобное желание возникнет и у любого другого.

Входная дверь стеклянная, и труп видно снаружи. Мертвец лежит на спине в двух шагах за дверью, раскинув ноги и раскрыв рот. Поэтому я и решила выбрать это здание в качестве нашего временного пристанища. Здесь достаточно холодно для того, чтобы труп не начал вонять слишком быстро, хотя, полагаю, скоро нам придется уйти.

Ангел лежит на кожаном диване в помещении, напоминающем кабинет директора. Стены украшены черно-белыми фотографиями парка Йосемити в рамках, а на столе и полках стоят фото женщины и двух малышей в одинаковых костюмчиках.

Я выбрала одноэтажное здание, не слишком приметное, с вывеской компании «Зиготроникс». Кресла и диваны в вестибюле окрашены в яркие цвета, среди которых преобладает пурпурный и желтый. Возле кабинок для персонала стоит семифутовый надувной динозавр. Старая добрая Кремниевая долина… Думаю, мне бы понравилось работать в подобном месте, если бы я смогла окончить школу.

Здесь есть маленькая кухня. Я едва не расплакалась, увидев кладовую, забитую всевозможной снедью. Сладкие батончики, шоколадки, даже коробка лапши быстрого приготовления, той, что продается прямо в стаканчиках. Почему мне раньше не приходило в голову заглянуть в офисы? Вероятно, потому, что я никогда в них не работала.

На холодильник я не обращаю внимания, зная, что там нет ничего съедобного. Электричество все еще работает, но с перебоями и часто отключается на несколько дней подряд. Вероятно, в морозилке еще осталась еда, судя по запаху, – у яиц, с которыми мама не расстается, такой же. В здании есть даже собственный душ – вероятно, для страдающих ожирением начальников, пытающихся сбросить вес в обеденный перерыв. Так или иначе, он весьма пригодился для того, чтобы смыть кровь. Все домашние удобства налицо – естественно, не считая семьи, с которой действительно можно было бы чувствовать себя как дома.

Учитывая обстоятельства, у меня почти ни дня не проходило без мыслей о том, что без семьи было бы куда лучше. Но оказывается, это неправда. Теперь я постоянно задаюсь вопросом, как счастливы были бы Пейдж и мама, если бы мы нашли этот дом вместе. Мы смогли бы задержаться здесь на неделю, делая вид, будто все в порядке.

Я чувствую себя брошенной на произвол судьбы, потерянной и никому не нужной. Теперь я начинаю понимать, что заставляет новых сирот присоединяться к уличным бандам.

Мы пробыли здесь два дня. Два дня, за которые ангел не умер, но и не пришел в себя. Он просто лежит, весь в поту. Я уверена, что он умирает. Иначе бы уже давно очнулся, разве не так?

Нахожу под раковиной аптечку, но пластырь и прочее вряд ли годятся для чего-то большего, чем порезы от бумаги. Я роюсь в аптечке, читая этикетки на пакетиках. Есть бутылочка с аспирином. Сбивает ли аспирин лихорадку так же, как снимает головную боль? Я читаю этикетку, и она подтверждает мои предположения.

Я понятия не имею, действует ли аспирин на ангелов и связана ли как-то лихорадка моего подопечного с ранами. Может, это для него нормальная температура. То, что он выглядит как человек, вовсе не означает, что он таковым является.

Я возвращаюсь в кабинет с аспирином и стаканом воды. Ангел лежит ничком на черном диване. В первую ночь я пыталась накрыть его одеялом, но он постоянно его сбрасывал. Так что сейчас на нем только штаны, сапоги и бинты вокруг туловища. Я сперва хотела снять штаны и сапоги, когда смывала с него кровь под душем, но решила обойтись без этого.

Черные волосы ангела прилипли ко лбу. Я хочу, чтобы он проглотил несколько таблеток и выпил воды, но никак не могу привести его в чувство. Он просто лежит, словно горячий кусок камня, и ни на что не реагирует.

– Если не выпьешь воды, я просто брошу тебя умирать одного.

Его забинтованная спина безмятежно поднимается и опускается. И так уже два дня.

Я четыре раза отправлялась на поиски мамы, но далеко не уходила, боясь, что ангел очнется, пока меня не будет, и я лишусь шанса найти Пейдж, прежде чем он умрет. Сумасшедшая женщина еще может постоять за себя на улице, но прикованная к инвалидной коляске маленькая девочка – никогда. И потому каждый раз, вернувшись из поисков, я бросаюсь к ангелу, чтобы убедиться, к своему облегчению и недовольству, что он все еще без сознания.