Сьюзен Филлипс – Леди, будьте паинькой (страница 5)
— Надеюсь, под этим у вас ничего нет?
Золотисто-карие глаза засверкали всеми оттенками изумления.
— Разумеется, есть!
— У моего дружка твердое правило — не садиться в ванну одетым.
В ее глазах блеснули веселые искорки.
— Но вашему другу совсем не обязательно знать об этом, не так ли? — Тут ее пальцы, возившиеся с поясом халата, застыли. — Значит, вы совсем голый?
Кенни сделал еще глоток и с невинным видом уставился на нее.
— Видите ли, это одна из таких вещей, по поводу которых американки не задают расспросов. Это само собой разумеется.
Эмма поколебалась, но все же развязала пояс, и передернув плечами, сбросила халатик.
Кенни задохнулся, ощутив, как прямо здесь, в бурлящей воде, одна весьма непослушная часть его тела зашевелилась и встала по стойке «смирно».
И дело оказалось совсем не в ее купальном костюме, кстати говоря, очень скромном, закрытом, с узором из переплетающихся стеблей ириса. А вот фигура, которую он обтягивал… Да, эта леди вряд ли бежит после ужина в туалет, чтобы сунуть два пальца в глотку, как некоторые его приятельницы! У леди Эммы тело настоящей женщины, с изящными изгибами бедер и восхитительной грудью. Любому мужчине, оказавшемуся с ней в постели, не придется проверять, все ли на месте. А кожа! Безупречная, молочно-белая и, должно быть, нежная на ощупь. Ноги, правда, не слишком длинны, зато стройные и чисто выбритые. Кенни облегченно вздохнул, увидев это: ведь с иностранками ни в чем нельзя быть уверенным. Вспомнить хотя бы встречу со знаменитой французской кинозвездой. Бр-р-р! Вот был неприятный сюрпризец!
Но несмотря на округлости во всех нужных местечках, леди Эмму никак не назовешь полной! И хотя спортом эта дама не занималась, она была подтянутой и стройной. Должно быть, велосипед и вправду штука неплохая.
Она тронула губы помадой, нежно-розовой, а не шлюшно-красной, что тоже неплохо, поскольку алого цвета он попросту не вынес бы и наверняка потерял бы над собой контроль. Ну что за насмешка природы! Вложить в такое тело душу вояки, обожающего дисциплину! Должно быть, Всемогущий решил посмеяться.
Кенни поднял бутылку пива, предназначенную для Эммы, весьма слабо веря в то, что она способна его выпить… и протянул ей. Она шагнула к нему с таким видом, что раздражение Кенни вспыхнуло с новой силой. У дамы такой вид, словно она собралась освобождать Китай от коммунистов, а не расслабляться в джакузи. Да, эта женщина понятия не имеет, что такое настоящий отдых.
Она опустилась в воду как можно дальше от него, так что над поверхностью воды виднелись лишь плечи, пересеченные белыми лямками.
— Мы в тени, — напомнил он, — так что вполне можете снять шляпу, если только вас не смущает… сами знаете что.
— Что именно?
Кенни заговорщически понизил голос:
— Ваша лысина.
— Какая еще лысина?!
— Лысина — это вовсе не то, чего стоит стыдиться, леди Эмма, — с деланным сочувствием сообщил Кенни, — хотя, должен признать, ее привычнее видеть у мужчин.
— Но я вовсе не лысая! Как вы могли подумать такое?
— Но я почти не видел вас без шляпы! Она словно приросла к вашей головке, так что естественно предположить, будто…
— Мне просто нравятся шляпы.
— Полагаю, они истинные друзья людей с поредевшими волосами.
— Мои волосы… — Эмма негодующе закатила глаза и сбросила шляпу. — У вас своеобразное чувство юмора, мистер Тревелер.
Но он уже не слушал и, глядя на пушистую корону кудряшек, моментально забыл, какая зануда их владелица. Правда, долго предаваться созерцанию ему не удалось.
— Нам нужно обсудить завтрашний распорядок дня, — деловито объявила Эмма.
— Не стоит. Кстати, вы собираетесь пить пиво или просто подержите бутылку? И меня зовут Кенни. Всякое иное обращение заставляет ощущать себя школьным учителем, не во гнев будь сказано.
— Ладно, Кенни. И прошу вас, зовите меня Эмма. Я никогда не пользуюсь своим титулом, он, что называется, почетный.
Она поднесла горлышко к губам и, двумя глотками осушив бутылку наполовину, как ни в чем не бывало поставила ее на бортик ванны.
— Не понимаю, почему вы не пользуетесь титулом, — удивился Кенни. — По-моему, это единственная хорошая традиция, что есть у британцев.
— Ну, не так уж мы плохи, — улыбнулась Эмма.
— Кстати, как вы его получили?
— Мой отец был пятым графом Вудборном.
— А я думал, — немного поразмыслив, протянул Кенни, — что дочери графа… простите, если лезу не в свои деkа… и члену королевской семьи можно не считать каждый шиллинг.
— Но я вовсе не член королевской семьи, и к тому же большая часть английских аристократов живет довольно скромно. Мои родители не исключение. Оба были антропологами.
— Были?
— Отец погиб, когда я была ребенком. А едва мне исполнилось восемнадцать, как мама умерла на раскопках в Непале. Видите ли, она была по-настоящему счастлива, лишь когда ближайший телефон находился в сотне миль от нее, так что не было никакой возможности получить медицинскую помощь, когда ее аппендикс лопнул.
— Должно быть, вы воспитывались в глуши.
— Нет, я выросла в школе Святой Гертруды. Мама оставила меня там, чтобы работать без помех.
В голосе леди Эммы не слышалось ни капли горечи, но Кенни просто не мог думать хорошо о женщине, бросившей свое дитя, чтобы шататься по всему свету. С другой стороны, если бы его мамаша больше уделяла внимания окружающим, чем сыну, насколько счастливее было бы его детство!
— У вас есть братья и сестры?
— Никого.
Она опустилась в воду еще глубже.
— Мне не терпится начать работать, и, кроме того, неплохо бы посмотреть окрестности; но прежде всего необходимо заехать в магазин и купить кое-что из одежды. Кстати, не знаете, где тут салон татуировки?
Кенни поперхнулся. Пенистая струя ударила ему в нос.
— Ч-чего?!
Эмма подняла очки и пресерьезно объяснила:
— Сначала я хотела наколоть анютины глазки. Но цвет… видите ли, боюсь, это будет похоже на синяк. А те цветы, что я люблю больше всего: маки, ипомеи, подсолнухи, — слишком велики. Роза тоже неплохо, но уж очень тривиально, не находите? — Она снова сдвинула очки на переносицу. — Обычно я редко сомневаюсь, но на этот раз никак не могу решить. Не посоветуете что-нибудь?
Кенни впервые в жизни лишился дара речи, и это настолько потрясло его, что он ушел под воду и оставался там некоторое время, дабы прийти в себя. Но это ему не удалось. Она тут же принялась дубасить его по голове, и это еще больше разозлило его. Он поспешно вынырнул и вызверился на нее:
— Я правильно понял? Желаете сделать татуировку?
У нее хватило наглости улыбнуться!
— Я не знала, что в Штатах существует столь ярко выраженный языковой барьер. Кстати, когда вам в следующий раз вздумается сунуть голову под воду, предупреждайте. Я уж было испугалась, что вы тонете.
Он отчетливо почувствовал, как повышается кровяное давление и его вот-вот хватит удар.
— Какой, к черту, языковой барьер? Просто таким, как вы, не к лицу иметь наколки!
Впервые с момента их встречи Эмма оцепенела. Прошло не меньше минуты, прежде чем из пузырьков показалась ее рука и медленно стянула очки. Она положила их на бортик, рядом с бутылкой, и подняла на него вопрошающие глаза.
— Что, собственно говоря, вы имеете в виду? Такие, как я? Какие именно?
Он явно умудрился вывести ее из себя, но, хоть убей, не понимал чем.
— Ну… респектабельные… консервативные, что ли…
Эмма величественно поднялась, и по выражению ее лица Кенни сообразил, что, будь он ребенком, его сейчас послали бы к директору школы, как провинившегося озорника. Тем более что идти было недалеко.
— Должна признаться, мистер Тревелер, что определение «консервативный» ни в малейшей мере мне не подходит!
Он засмеялся было, но тут же смолк, отвлекшись созерцанием упругих белых бедер, по которым струйками стекала вода.
— Не хотите ли сказать… — выдавил он.