Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 3)

Цецилия отмечает, что было не так много контактов между ребятами, которые жили в городе, и ребятами, которые жили дальше. Ее дом находился глубоко в сельской местности, в то время как дом Марии был в центре Мюнцкирхена, и ее семья занимала важное место в обществе. Несмотря на это, Цецилия вспоминает, что «у Марии было очень милое лицо с красными щеками, [она была] блондинка с румяным лицом»⁷.

Большинству детей доставалась одна пара обуви, и они носили ее до тех пор, пока она не становилась мала, и тогда ее передавали другим братьям и сестрам. Франц Мандель сам сделал обувь для семьи Цецилии после того, как ее отец принес ему выделанную кожу, когда зарезали очень крупную свинью⁸.

Ученики посещали школу всего полдня, изучая различные предметы⁹. Мальчики занимались спортом, а девочки в основном изучали рукоделие: вязание, шитье, крючок¹⁰. Отчеты об успеваемости присылали домой в Schulnachtrichtenbuch – маленькой книжке с обложкой из блестящей зеленой бумаги¹¹. Цецилия до сих пор с гордостью показывает свою, в которой у нее по всем предметам стоят оценки Sehr Gut – «очень хорошо».

Большинство местных детей помогали работать на ферме, и чем более сельской была семья, тем больше была их ответственность. Цецилия плакала, когда родители забирали ее из школы, чтобы помочь на ферме. Только за один год у нее было шестьдесят шесть пропусков!¹² Распространенной обязанностью ребенка было провести вола через поле во время вспашки. Настоящих игр в мяч не было, в основном они работали и занимались домашними делами¹³. У некоторых детей было несколько стеклянных шариков, которыми они играли.

Как и во многих других сельских общинах, католическая церковь с ее службами и праздниками доминировала в социальной и духовной жизни. С раннего возраста детей Мюнцкирхена обучали основам католицизма. Воскресная месса была важной частью недели – «нельзя пропускать церковь!»¹⁴. Многие люди в общине были рады воскресным утрам: им не нужно было работать, они могли видеться с другими людьми, в этом была своя социальная составляющая.

В 1919 году, когда ей было семь лет, Мария и ее одноклассники приняли свое первое причастие. Цецилия с гордостью улыбается, вспоминая, что на эту церемонию пригласили городской оркестр, который играл, когда они шли к алтарю¹⁵. Затем, когда они перешли в четвертый класс, им устроили миропомазание. Это было еще большим событием, поскольку большинство детей отправлялись в праздничную поездку в соседний город, Шердинг. Цецилия вспоминает, что это было «очень важное событие», так как эти поездки часто были самой первой возможностью для детей выехать за пределы общины, в которой они росли. Обычно в такую поездку отправлялись крестные родители ребенка или кто-то из близких семьи, у кого было немного свободных денег, а большинство путешествовало на лошади и в повозке, которые находились в общем пользовании¹⁶. Когда детям было по двенадцать лет, они начинали прислуживать на полуночной мессе на Рождество.

Подростки общины собирались небольшими группами, пели и разговаривали. Молодые люди сидели на скамьях по периметру большой комнаты, чтобы все желающие могли пообщаться, и им подавали сидр и большой каравай хлеба. Подкрепиться можно было кусочком сухого хлеба. Обычно у кого-то была гитара или цитра, парни боролись на руках, чтобы произвести впечатление на девушек, и все играли в игры. Одним из популярных развлечений была «игра в шлепки»¹⁷, когда кто-то перегибался через колени другого, чтобы тот не видел сзади, затем кто-то другой подкрадывался и шлепал его, а он должен был угадать, кто шлепает. В 2005 году было отрадно видеть, как девяностотрехлетняя Цецилия наклоняется и воспроизводит эту игру в шлепки, хихикая от воспоминаний.

Как и многие местные дети, вдохновленные своим отцом, который состоял в рядах местного спортивного клуба, Мария и ее сестра Лоизи вступили в местный спортивный клуб Turnverein. Там организовывались такие мероприятия, как уроки физкультуры, а лидеры обычно были связаны с политическими партиями. Сначала какой-нибудь мужчина демонстрировал упражнение, а затем все девушки повторяли его. Воспитанницы бегали, прыгали, проходили полосы препятствий, висели на канатах, стояли на голове и многое другое. «Все было направлено на развитие мышц: никаких игр, только упражнения»¹⁸.

Женщинам разрешили надевать брюки на тренировки, и эта политика оказалась неоднозначной: мужчинам запретили ходить туда в дни женских тренировок из-за того, что на женщинах была «нескромная одежда»¹⁹. Во время редких публичных выступлений девушки надевали юбки²⁰. На одной из ранних фотографий клуба Turnverein Мария гордо стоит в первом ряду, одетая в государственную форму с матросским воротником²¹.

Большинство местных детей прекращали обучение после четырнадцати лет, так как им приходилось помогать в домашнем хозяйстве и на фермах. Мария не была исключением, и, несмотря на очевидный ум и перспективы, бросила школу после восьми лет учебы, 20 июля 1924 года, не получив аттестата об окончании²².

Неожиданно в 1927 году Марии представился редкий шанс: Франц Мандель накопил денег, чтобы отправить ее в католическую школу-интернат в немецкой общине Нойхаус-на-Инне. Несмотря на то что сестра Марии Анна тоже была очень смышленой, такую возможность получила только Мария. Вряд ли семья Мандель могла позволить себе отправить их обеих на учебу.

Внушительное строение в Нойхаусе, расположенное напротив австрийской общины Шердинг, изначально было возведено в Средние века в качестве защитного бастиона для наблюдения за переправой через реку Инн. В восемнадцатом веке строение было расширено и превратилось в великолепный замок в стиле рококо. В 1859 году замок приобрел женский монастырь и основал школу для девочек²³.

Вокруг замка простираются живописные лесные угодья, а река Инн имеет свой характер: стремительный, быстротечный, смертоносный. Постоянное движение реки отражало неугомонную натуру Марии. Как и все молодые женщины, она часто гуляла по берегу реки, глядя на серо-зеленую воду и чувствуя одновременно ее силу и заложенную в ней угрозу. Многие люди утонули в Инне, но тех, кто сумел использовать ее силу, ждало почтение.

В 2005 году монастырем по-прежнему управляли сестры из Обители Святой Марии, которые оказали нам теплый прием и провели по красивой территории. У сестры-настоятельницы прекрасное лицо, которое светится глубокой верой. Она показывает нам фотоальбомы того времени, и мы восхищаемся тем, как монахини в строгих одеяниях ведут занятия с девочками в темной униформе, которые сидят на жестких деревянных скамьях за общими столами, служившими партами.

Типичная учебная программа включала в себя шитье, секретарское дело, физкультуру, театр и музыку. Ученицы ежедневно посещали утреннюю мессу, совершали вечерние молитвы и раз в неделю ходили на исповедь к священнику. Монахини были очень строгими, и было известно, что они били учениц линейками по рукам, когда те плохо себя вели. Тем не менее, для молодых женщин это была завидная жизнь²⁴.

Навыки, приобретенные Марией в Нойхаусе, проявлялись на протяжении всей ее жизни. Почти наверняка она научилась играть там на пианино и полюбила музыку. Приносило пользу и умение шить: так, после войны, находясь в тюрьме, Мария идеально пошила для подруги целый женский костюм, имея всего лишь иголку и несколько распутанных ниток.

Мария закончила программу, проучившись три года. Остается неизвестным, благодарила ли она когда-нибудь Франца и Анну и ценила ли очевидную жертву, на которую они пошли, чтобы она могла обучаться в этой школе.

Глава 3

Совершеннолетие

Одноклассница Марии по мюнцкирхенской школе Цецилия сидит, размышляя о своей жизни, в прохладной комнате на длинной скамейке. В этот день в 2005 году она отмечает, что через неделю ей исполнится девяносто три года – ровно столько же, сколько было бы Марии, будь она жива. Волосы у Сесилии короткие и седые, глаза немного блеклые. Она хрипит, когда говорит, но при этом очень разговорчива и находится в здравом уме. Семьдесят лет спустя она и другие пожилые женщины из общины живо вспоминают трудные времена в Австрии, когда они вступали во взрослую жизнь.

«1930-е годы были очень, очень плохими. Вокруг не было никакой работы. Денег не было, всегда была борьба»¹. В восемнадцать лет у Цецилии было всего два платья: одно для церкви, другое – для всего остального. Ее семья жила на диете из капусты и картофеля, а мясо на столе было важным и редким событием. «Мясо нам нравилось, это давало нам силы работать»².

У семьи Марии было больше средств. На фотографии, сделанной вскоре после возвращения из Нойхауса, Мария стоит во дворе, непринужденно держа под мышкой книгу. Она расслаблена, но выглядит собранно. Крепкая и упитанная, но аккуратно сложенная, она смотрит прямо и почти строго в камеру, а на ее лице легкий намек на улыбку. На ней стильный костюм, который выглядит так, будто его купили в магазине. На ногах непрозрачные чулки светлого цвета и стильные туфли с ремешками. Руки у нее широкие и сильные. Туфли, как и платье, явно нерабочие.

Несмотря на свои преимущества и монастырское воспитание, Мария, как и другие женщины, тоже боролась за работу. Хотя она была явно лучше обеспечена, чем девушка из сельской семьи, работы в те времена просто не было. За неимением других возможностей, вспоминает Цецилия, молодые женщины общины всегда стремились выйти замуж ради денег. Женщинам не разрешалось много говорить; если их что-то беспокоило, они должны были держать это в себе. В обязанности матери входило готовить, убирать, стирать, заботиться о мелких животных и детях³.