Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 13)

После того как Мария получила повышение, переклички стали еще более ужасными и строгими. Раз или два в неделю, если шел дождь или было очень жарко, Мария оставляла целый блок или всю аппельплац стоять часами⁸. Затем она соглашалась принимать отчеты за главным столом, и если погода была особенно плохая, то она саркастически говорила: «Хорошая погода, не так ли? Полезно быть на воздухе». Каждая перекличка заканчивалась избиением нескольких заключенных⁹, и одна женщина с ужасом заметила: «Бить нас в гневе доставляло ей удовольствие. После каждой казни она становилась еще красивее»¹⁰. Мария действительно стала, как описывали ее обитатели лагеря, «хозяйкой жизни и смерти»¹¹.

Заключенные терпели как могли. Многие смотрели на небо и находили утешение в том, что зачастую они видели потрясающие восходы и закаты, пестрящие всей палитрой красок¹². Периодические поздние переклички женщин, назначенных на ночные смены в текстильных цехах, были по-своему зловеще-восхитительными. Ванда Пултавская вспомнила ночь, когда ее рабочий отряд стоял под темно-синим небом, полным звезд, окруженный светом двух фонарей и собственными тенями. Кто-то предположил: «Наш ряд изношенных скелетов вполне подошел бы для фильма ужасов»¹³.

Прозванная Тигрицей за свою привычку преследовать заключенных и красться за колоннами женщин¹⁴, Мария, дочь сапожника, казалось, получала огромное удовольствие оттого, что причиняла мучения женским ногам.

Она часто приказывала проводить переклички без обуви или носков в самые холодные дни зимы, что причиняло огромные страдания¹⁵, а в июне 1942 года инициировала политику, запрещавшую всю деревянную обувь для заключенных. Независимо от своей работы заключенная теперь должна ходить босой. Как результат – массовые травмы ног и постоянное отсутствие должного лечения¹⁶. Если узница осмеливалась подложить под ноги клочок бумаги или картона в качестве скудной защиты от холода, Мандель жестоко избивала ее за наглость. Мария даже, бывало, ложилась на землю и смотрела, не лежит ли под чьими-то ногами бумага¹⁷.

Заключенная Уршула Виньская узнала, что Мандель распорядилась засыпать золой боковые улицы лагеря, по которым они каждый день добирались до мастерских. Уршула рассказала, что проходила через эту пытку четыре раза в день, и отметила, что когда женщины сглаживали ногами острые края золы, то выкладывали новый слой. Однажды заключенная сошла на обочину дороги, чтобы пройти там, где было меньше золы. Неожиданно из боковой улицы появилась Мандель на велосипеде, в белых перчатках и униформе, и быстрым движением ударила заключенную по щеке. «Бедная женщина упала лицом в золу, а Мандель укатила с выражением триумфа на лице»¹⁸. Уршула заключает: «Она была опьянена своей властью!»¹⁹

Уцелевшие узницы отчетливо помнили эту пытку и ее ужасные последствия для физического здоровья. «Босые ноги на грубом гравии лагерных улиц. Если у кого-то на ногах была бумага или бинт, Мандель и Эрих пинали и били, и все удары были направлены на «места с наибольшим нагноением». В ранах скапливалась пыль с улицы, мухи откладывали там яйца, раны смердели все больше и больше, и бедные жертвы не могли ходить»²⁰.

Пораженный ужасными травмами, полученными в результате такой практики, главный лагерный врач дважды вмешивался в ситуацию, умоляя разрешить заключенным носить башмаки. В обоих случаях ему было отказано²¹.

Все заключенные испытали на себе муки политики Мандель в отношении обуви и ужасные условия проводимой ею переклички. Зофия Цишек с ужасом вспоминает эти переклички. «Осенью и зимой они были очень ранними, потому что было еще темно, и бесконечными, потому что номера никогда не совпадали. И было очень холодно. Мучительно холодно – особенно утром, даже летом». Цишек также содрогается, вспоминая, что с ранней весны до поздней осени заключенные ходили босиком. Она заключает: «Утренние переклички были самыми тяжелыми»²².

Глава 20

Охота на «кудрявых»

Нам каждый день говорили, что мы всего лишь цифры, и мы должны забыть, что мы люди, что о нас никто не думает, что мы никогда не вернемся в свою страну, что мы рабы и должны только работать. Нам не разрешалось улыбаться, плакать или молиться. Нам не разрешали защищаться, когда нас били.

Одна из заключенных по имени Ядвига Дзидо вспоминала, что в 1942 году в лагере царили страшный голод и ужас. «Немцы были на пике своего могущества. На лице каждой эсэсовки можно было увидеть надменность и гордость»². Освоившись на посту главной надзирательницы, Мария с жадностью питалась страхом, который она внушала заключенным, и своей способностью вершить жизнь или смерть. Одна женщина рассказывала, что Мандель нравилось, когда мимо нее проходили с боязнью. Она несла себя с гордостью, презрительно смотря на заключенных. «Она упивалась своей властью. Она всегда была в полном обмундировании, включая перчатки. Мучения и издевательства над заключенными убеждали ее в собственной значимости»³.

Пытки Мандель часто содержали сексуальный компонент. «Однажды во время сильнейшего мороза она раздела догола заключенную прямо на глазах у всей переклички – а это более десяти тысяч женщин, – а потом избивала ее»⁴.

Другие заключенные вспоминают, что при Марии женщинам приказывали «обслуживать» немецких солдат. «Всех, кто отказывался, отправляли в Бункер, а тем, кто соглашался, обещали освобождение через три месяца. Если женщина возвращалась из борделя с венерическим заболеванием, ее убивали посредством инъекции яда»⁵.

Почти любой проступок, мнимый или реальный, мог привести и обычно приводил к наказанию. Заключенные вспоминают, что невозможно было отличить, что запрещено, а что нет, и в результате их постоянно наказывали⁶.

Мария Ливо вспоминала, что одним из первых приказов Мандель после того, как она стала главной надзирательницей, было «отобрать все лифчики и башмаки». Она также отбирала простыни и матрасы, так что заключенным приходилось спать на жестком дереве, и часто назначала наказание в виде «пятидесяти ударов плетью». Самым распространенным наказанием было двадцать пять плетей, четыре недели в Бункере и три месяца в штрафном отряде»⁷. Другая заключенная отметила, что период пребывания Мандель на посту главной надзирательницы был «временем самого большого голода». «Нам подавали переваренную и гнилую картошку. Каждое воскресенье она приказывала поститься или голодать»⁸.

Минни Артнер описывает пребывание Мандель на этом посту как «распорядок ужаса». Главная надзирательница неожиданно появлялась в бараках, осматривала шкафы, конфисковывала все те мелкие сокровища, которые были у женщин, и объявляла выговоры⁹. «На счетной перекличке ни одна колонна не вела себя так, как она хотела [по ее стандарту]. На работах на свежем воздухе она появлялась и, крича, раздавала свои фирменные пощечины»¹⁰.

Особенно враждебно Мандель относилась к польским женщинам, часто бросая в их адрес оскорбления вроде Sau-Hunde («свинособаки»), «польская банда» и «польские свиньи», и нанося им дополнительные побои. Одна из уцелевших узниц вспоминала, что, когда Мандель столкнулась с психически неуравновешенной польской заключенной, она убила ее у всех на глазах. «Она испытывала крайнюю ненависть к полькам, била нас, преследовала»¹¹.

По правилам лагеря заключенные должны были завязывать волосы в пучок. Кудрявые волосы почему-то оскорбляли Марию, поэтому она отбирала для наказания любую несчастную женщину, которая осмеливалась позволить малейшей прядке выбиться из-под косынки¹².

Для Мандель охота на кудрявых узниц часто была особым видом спорта. «Как только Мандель находила нарушительницу, она вытаскивала ее из очереди, срывала с нее косынку, обхватывала ее за уши и голову, пинала и била сапогами». Затем записывался тюремный номер заключенной, ее уводили и брили наголо. После этого несчастную заставляли носить на шее плакат, гласящий, что она нарушила лагерный порядок и отрастила кудрявые локоны¹³.

Также именно во время пребывания Мандель на посту главной надзирательницы, весной 1942 года, начались казни заключенных через расстрел¹⁴. Казни проводились во вторник и пятницу каждой недели¹⁵.

– Они делали это по-злому, например, приносили имена людей, которых должны были казнить на следующий день. И они всегда делали это так, чтобы во время вечерней переклички был слышен звук выстрелов¹⁶.

Казни происходили на пятачке, за лагерной стеной, где жертв ждал расстрельный взвод.

На Ванду Урбанску, работавшую в лагерной канцелярии, была возложена обязанность отыскивать листки с именами приговоренных и нести этот список сначала Кёглю на утверждение, а затем Мандель. Урбанска подтвердила, что Мандель сопровождала этих женщин в Бункер, где их держали до вечерней переклички.

Когда собирались остальные заключенные, приговоренных женщин выводили за ворота.

– Затем, спустя примерно десять минут, слышался залп. Я подчеркиваю, что в ряде случаев женщин-заключенных [лично] сопровождала Мандель. Затем имена казненных вычеркивались из списка¹⁷.

Мандель, казалось, получала удовольствие от этих казней. Одна заключенная вспоминает, что перед тем, как жертв вели на казнь, Мандель била и пинала их без причины.

– Она делала это часто, и била «профессионально», то есть по болезненным частям тела. Она избивала их вплоть до потери сознания: у жертв были избитые, кровоточащие и покрытые синяками лица¹⁸.