Сьюзен Бауэр – История Древнего мира. От первых империй до падения Рима (страница 8)

«Если нет способа дать земле и людям то, что им требуется каждый день, тогда государство быстро погибает!.. Теперь дела Чжоу как у [Ся и Шан] в их последние годы, и реки с истоками… заблокированы… Оползни и высохшие реки – признак того, что государство гибнет. И когда реки сухие, оползни последуют наверняка»[78].

Достаточно достоверно, как пишет Сыма Цянь, что «в эти годы высохли три реки, и точно были подвижки земли».

Параллель между действиями деда Ю, Ли, который перекрыл рты своим людям, как перекрывают реку, и землей, которая соскальзывает к истокам реки и отрезает столицу от воды, безошибочна. Демоны Чжоу перешли в саму землю, и в ответ Небеса забирают у Чжоу свой мандат, чтобы не давать больше жизни людям.

Сам Ю оказался безнравственным правителем, ищущим лишь удовольствия. Произведя сына и наследника от старшей жены, Ю увлекся гаремной женщиной и попытался сменить царицу и кронпринца на наложницу и ее незаконного сына. Его советники восстали против этого, но Ю настаивал, и в конце концов советники отступились. «Бедствие обрело форму, – заметил в отчаянии великий историк, – и мы ничего не могли с этим поделать»[79].

Эта наложница, теперь ставшая царицей, разрушила царскую семью; неудивительно, что разрушение доставляло ей основное удовольствие. Она любила слушать, как рвется шелк, и поэтому приказывала приносить во дворец огромные куски дорогого материала, чтобы их рвали, развлекая ее[80]. Несмотря на такое дорогостоящее занятие, она редко улыбалась и никогда не смеялась.

Ю пытался придумать, как развлечь ее, и решил, что зажжет для нее все сигнальные огни и ударит в барабаны боевой тревоги. Это был сигнал, предупреждающий о вторжении варваров; придя в волнение, жившие близко князья вывели свои армии и направились к стенам города. По прибытии они не обнаружили варваров. Их удивленные лица были такими комичными, что наложница громко рассмеялась – едва ли не впервые[81].

Но варвары также прибыли, и довольно скоро. Их земли располагались на севере и западе от земель Чжоу. Они перелились через границу и осадили столицу. Кроме того, с ними шли родственники первой жены царя Ю, разозленные, что ее отодвинули в сторону. Внешняя и внутренняя угрозы объединились в одном натиске, потрясшем династию.

Царь Ю приказал зажечь сигнальные огни и бить в барабаны – но феодалы пожали плечами и вернулись к своим делам. Они не хотели во второй раз становиться дураками только ради того, чтобы развлечь предмет увлечения императора. В сражении с варварами Ю был убит. Варвары разграбили дворец, взяли в плен наложницу и вернулись домой.

Падение дома Чжоу, которое имело место в 771 году до н. э., стало концом господства Западного Чжоу. Но это не стало концом династии Чжоу. Несколько князей были еще верны старшему сыну Ю, Пину, наследнику, который был отстранен в угоду незаконному сыну от наложницы. Собравшись вместе, они объявили его царем.

Но столичный город Хао не был подходящим местом для Пина. Варвары, быть может, и ушли домой, но западная граница не была безопасной, и Хао находился слишком близко к ней. Царь Пин решил переехать на восток, в более безопасный город Лоян, который был построен за много веков до того князем Чжоу.

Чтобы он мог безопасно переправиться в новую столицу, глава Цинь – маленького государства, князь которого официально не признавался троном, – выслал солдат, чтобы те сопровождали Пина. В благодарность, согласно «Ши цзин», Пин сделал главу правителем, князем Цинь, и «дал ему также довольно земли, чтобы поддержать его новое положение; главный город этой земли являлся старой столицей, только что покинутой»[82]. Теперь от государства Чжоу осталось куда меньше провинций: Пин правил вновь съежившимся царством из своей новой восточной столицы, опираясь на поддержку князей, которые оставались лояльными, пока это было в их интересах [83]. Эра Западного Чжоу завершилась, началось время Восточного Чжоу.

Глава 47

Ассирийский ренессанс

Между 934 и 841 годами до н. э. Ассирия превращается в новую империю, а западные семиты начинают терять свою независимость

Арамеи, племена, чье вторжение в Месопотамию разрушило привычный уклад жизни в Ассирии и Вавилонии, теперь осели на этих землях пятнышками крохотных независимых государств. Самое сильное из них имело центром город Дамаск, расположенный в центре равнины, которая тянулась от Ассирии через Евфрат. Царь Давид смог поставить арамеев Дамаска (по крайней мере частично) под свой контроль: его летописец хвастает, что израильская армия с Давидом во главе «разбила двадцать две тысячи арамеев», и потом Израиль регулярно получал с них дань [84].

В том же году ассирийцы назвали всю область западнее Евфрата Арам – общим термином для городов, управляемых арамейскими вождями, и были почти беспомощны против них.

Только с приходом к власти Ровоама, внука Давида, и распадом Израиля на два государства ассирийский правитель смог собрать свои войска, чтобы бросить их против арамейского вторжения. Его имя было Ашшурдан II, и он был первым великим ассирийским царем, который снова вывел Ассирию из тьмы веков в новый (и последний) ренессанс.

Надписи времен Ашшурдана хвалятся, что он отомстил кочевникам, которые «разрушали и убивали», спалив арамейские города, построенные на землях, принадлежавших когда-то Ассирии. На деле он нигде не приблизился к границам старой Ассирийской империи. Он смог замкнуть в кольцо войсками сердцевину Ассирии и обеспечить ей безопасность; он вернул с гор назад ассирийцев, которые были выгнаны из своих городов «нуждой, голодом и бедствиями», поселив их на своей земле[85]. Но он не отодвинул границы дальше на север или на восток, где арамеи все еще удерживали власть в своих руках.

А на юге рваные остатки Вавилонской империи сохраняли свою независимость, как было ранее. На вавилонском троне сменялись семья за семьей, царская столица перебиралась из города в город, а тем временем арамеи проникали на старые вавилонские территории в таких количествах, что их язык, западносемитский диалект, известный как арамейский, начал замещать древний аккадский, который когда-то служил вавилонянам в качестве общего языка [86].

Лишь через три поколения следующий великий ассирийский царь подкрепил свою заявку на этот титул. Праправнук Ашшурдана Ашшурнасирапал II наконец-то снова превратил Ассирию в империю[87]. Он сражался на северо-западе от Ниневеи и сделал этот город своим северным форпостом [88]. Он перешел на восточный берег Тигра и построил себе новую столицу на месте старой деревни Кальху:

Новая Ассирийская империя

«Я обновил место жительства, – заявил он. – Прежний город Каллах, который построил Салманасар, ассирийский царь, князь, который предшествовал мне, – этот город пришел в упадок и лежал в руинах, превратился в холм, в груду мусора. Этот город я отстроил заново… Я разбил вокруг него фруктовые сады, фрукты и вино я посылал в Ашшур, своему Господу… Я докопался до воды… Я обвел его стеной; от начала и до самого конца я возвел и завершил его»[89].

С этого момента Кальху станет местом нахождения его правительства; Ашшур остался чисто церемониальным городом. В Кальху он построил не только официальные здания, но и дворец, украшенный рельефными изображениями воинов и царей, которые сдались ему; на пороге в зал приемов он установил статуи стражей – огромных крылатых быков с человеческими головами, чьи лица были идеализированным портретом самого Ашшурнасирапала [90].

Когда дворец был закончен, Ашшурнасирапал устроил грандиозный пир, чтобы отпраздновать это событие; его праздничная надпись сообщает, что гостям скормили тысячу быков, тысячу местных коров и овец, четырнадцать тысяч привезенных и откормленных овец, тысячу ягнят, пятьсот штук птицы, пятьсот газелей, десять тысяч рыб, десять тысяч яиц, десять тысяч буханок хлеба, десять тысяч мер пива, десять тысяч сосудов вина и так далее. По подсчетам Ашшурнасирапала за столами присутствовало 69 574 гостя, все они праздновали его величие. На празднике он публично заявил о присвоении себе императорского титула:

«Великий царь, царь мира, доблестный герой, который движется вперед при поддержке Ашшура; тот, который не имеет противника во всех четырех частях света, благородный пастырь, могучий поток, которому никто не может противостоять… тот, который победил всех людей на земле… чья рука покорила все земли и одолела все горные гряды»[91].

Отставив высокопарность, видим, что Ашшурнасирапал все-таки завершил одно дело, которое не завершили его предки. Он пробился к Евфрату и затем пересек его. «Я пересек Евфрат во время половодья на кораблях, сделанных из шкур, – записывает он. – Я прошел вдоль Ливанских гор и… омыл свое оружие в Великом море»[92]. Это был тот же самый жест победы, который продемонстрировал Саргон в Персидском заливе так много лет тому назад.

Путь повел его прямо через северную границу Израиля, который находился под управлением царя по имени Омри. Омри не занимает много места в библейском рассказе, который уделяет больше внимания его равнодушию к законам бога: все, что мы узнаем из Первой Книги Царств, – то, что Омри отобрал трон севера у другого претендента и был более порочным, чем любой царь до него [93]. Но если выражаться в политических терминах, Омри был великим воином и строителем (он построил Самарию, новую столицу Севера), первым израильским царем, которого с почтением упомянули в надписях другой страны: надпись царя Меши на камне, найденном за рекой Иордан, на территории племени, известного как моавитяне, печалится, что Омри «много лет смирял Моав»[94]. Он был достаточно сильным правителем, чтобы Ашшурнасирапал, который подчинил довольно много мелких государств по пути к берегу и даже требовал дань с финикийских царей Тира и Сидона, не рискнул напасть на него.