Сьюзен Бауэр – История Древнего мира. От первых империй до падения Рима (страница 2)

Это звучит больше похожим на ассирийское хвастовство, чем все, что мы слышали до сих пор, – судя по всему, так оно и есть. Но на окраинах империи Мандат Неба должен был поддерживаться вооруженной силой. Сын Кана, Чжао, который взошел на трон примерно в 977 году до н. э., последовал примеру своего отца и запланировал еще одну военную кампанию – на этот раз на юге. Видимо, его вдохновила на это комета, которую посчитали счастливым предзнаменованием.

Но комета обманула. «Шесть его армий были потеряны, – сообщают нам «Бамбуковые анналы», – и царь умер»[16]. Запись Сымы Цяня немного более осторожна:

«Во время царя Чжао зависимость правительства от царя ослабела, царь Чжао предпринял инспекционную поездку на юг и не вернулся… О его смерти не было сообщено феодальным владетелям; было запрещено говорить об этом. Они возвели на трон сына Чжао»[17].

Едва ли это может удивить: смерть Чжао предполагала, что в итоге Мандат Неба его не защитил, и лучше было скрыть это от подвластных ему князей.

С исчезновением «шести армий» (основное царское войско, располагавшееся в столице) сын Чжао, Му, вскоре обнаружил, что ему нужно как-то продемонстрировать свой Мандат, чтобы править от его имени. Он планировал использовать оставшиеся силы против еще одного северного племени, Чуань-Цзун[18], но аристократы внезапно запротестовали. Му был извещен, что Мандат Неба не распространялся настолько широко, а империю следует рассматривать как луковицу с пятью слоями:

«Внутри царства – это территория на содержании, сразу за территорией на содержании расположена предупредительная территория; за ней находится подчиненная территория; затем укрепляющая территория; а затем уже начинается дикая территория»[19].

На каждой из этих территорий действие Мандата последовательно снижалось; эта зависимость отражалась в роде приношений, отсылаемых в столицу жителями этих земель. Центральная область, территория на содержании, должна была поставлять ежедневную дань, предупредительная область поставляла ежемесячную дань, подчиненная область – сезонную дань. Два внешних кольца царства имели еще меньшую зависимость: укрепляющая территория отсылала взнос раз в год; дикая территория оказывала уважение каждому царю лишь однажды – на его похоронах. Племя Чуань-Цзун находилось на дикой территории, и Мандат не указывал, что с ними нужно обращаться так же, как с людьми в центре царства. Нападение на них аристократы посчитали бесполезным.

Му принял это к сведению и «помирился» с Чуань-Цзун – вместо того, чтобы вести против них кампанию, он предпринял царское путешествие на север и привез назад подарки: «четырех белых волков и четырех белых оленей». Но на хвосте этой истории есть жало: «С этого времени, – заканчивает Сыма Цянь, – все, жившие на дикой территории, прекратили приезжать для демонстрации уважения царю»[20].

Циклическая суть Мандата вернулась и обвилась вокруг ног Му. Мандат оправдывал войну: царь имел священное право защищать свою богом данную власть. Но поражение в битве сеяло сомнение по поводу самого Мандата. Чтобы сохранить его, монарх мог только идти на войну с абсолютной уверенностью, что он победит. Поступив так, как поступил, Му усилил свою власть в центре царства, где его двор выполнял ежедневные ритуалы, определявшие его освященный статус, – но ценой за это было ослабление окраин своей империи до того, как они оторвутся совсем.

Глава 44

Война Бхарата

На севере Индии около 950 года до н. э. идея царства вызывает большую войну между кланами

Пока цари Чжоу договаривались с окружающими племенами, народ Индии просачивался сквозь северные, уже освоенные земли. Смешанный народ ариев-хараппанцев уходил все дальше и дальше от Инда и теперь жил в земле, расположенной восточнее современного города Дели, между северным течением Ганга и его притоком, известным как Джамна. В «Махабхарате», более позднем собрании мифов, которое, вероятно, сохранило более ранние традиции, царь Сантуну безумно влюбляется в богиню Ганга и женится на ней; это очень похоже на эхо прихода ариев в долину реки Ганг.

Мы немного знаем о людях, которые жили тут до появления ариев. «Ригведа» ссылается на народ, называвшийся даса, который жил в укрепленных городах, разоренных наступающими ариями; на людей, которые стали слугами завоевателей. Даса иногда интерпретируют как намек на хараппанцев, но это сомнительно, так как хараппанские города распались до продвижения ариев. И если «дасью» имеют отношение к местному населению долины Ганга, укрепленные города являются анахронизмом; они были деревенскими жителями.

Наиболее вероятно, что даса – это общее название для других племен, столкнувшихся с ариями во время их расселения; некоторые даса могут даже быть ариями, которые мигрировали отдельно в другие части Индии [21]. Арии сражались с даса так же, как те сражались друг с другом. Похоже, что арии также время от времени женились на их девушках, так как родственные формы даса и даха всплывают в именах легендарных арийских царей. Тут нет простого расового разделения между ариями и другими народами – просто воинственные кланы, двигающиеся на восток, неизбежно требуют себе земли, зачастую за счет других ее жителей.

Между 1000 и 600 годами до н. э. плодородные земли вокруг Ганга были заняты тропическими лесами и болотами и покрыты густой спутанной зеленью [22]. Самые ранние легенды об этих лесах населяют их злобными демонами – но это не обязательно означает, что племена, жившие там, оказывали яростное сопротивление вновь прибывающим ариям. Лес был врагом сам по себе. Деревья надо было вырубать людям, непривычным к такой работе. Корни, толще и глубже, чем они видели когда-либо, нужно было выкапывать из земли. Ядовитые змеи и незнакомые животные таились в темных чащобах.

Но воинственные кланы продвигались вперед. Железо, ранее использовавшееся преимущественно для изготовления оружия (клинков и наконечников стрел), теперь оказалось полезным для топоров и плугов. В «Сатапата Брахмана» (одном из прозаических комментариев к поэтической «Ригведе», сборнику священных поэм, появившемуся между 1000 и 700 годами до н. э.) мы находим живое описание бога огня Агни, распространяющего на восток пламя, поедающее леса; более чем вероятно, что это описание активной очистки от толстых деревьев при помощи огня [23].

За несколько веков леса были уничтожены. В долине, где когда-то находились нетронутые леса, медленно создавалась оседлая земледельческая жизнь, которая стала нормой в долине Инда, она концентрировалась вокруг деревень и малых городов с окружающими их полями.

А затем разразилась великая война. Она шла на территории между северным участком Ганга и самым восточным участком Инда, как раз южнее гряды Гималайских гор, на равнине, известной географам как Индо-Гангская равнина.

Хотя исторические подробности этой войны затерялись во времени, более поздние поэмы отразили ее в «Махабхарате» как эпическое событие – точно так же, как Гомер обессмертил Троянскую войну, переслоив древнюю правду приметами и обычаями своего собственного времени [24]. Согласно «Махабхарате», война вспыхнула из-за очень сложного клубка генеалогических противоречий[25]. Царь клана Куру умер без потомства – это означало, что царская линия почти пресеклась. Остававшимися членами царской семьи были только царица-мать, две бездетные жены умершего царя и его старший брат Бхисма. От Бхисмы, однако, толку не было, так как несколько лет назад он дал торжественную страшную клятву оставить все претензии на трон брата, а также вторую торжественную клятву – сохранять целибат.

Арийские кланы Индии

При таком раскладе царица-мать решилась на радикальные меры, чтобы сохранить семейную линию. Она вызывает великого аскета и святого по имени Вьяса – мистического мудреца, который известен также как Кришна, «из-за его темной кожи»[26]. Когда Вьяса приходит, царица-мать просит его об одолжении: она хочет, чтобы он сделал беременными обеих ее невесток, чтобы они могли родить царских наследников[27].

Вьяса согласился переспать со старшей невесткой. («Если она не возражает против моего тела, моей внешности, моего одеяния и моего запаха», – заметил он между прочим.) Принцесса закрывает глаза, покоряется и «в должное время» рожает сына и наследника трона. Но младенец, которого назвали Дхритараштрой, оказывается слеп.

Царица-мать, вовсе не желающая получить слепого царя, посылает Вьясу ко второй невестке; в должный срок та тоже рожает ребенка, сына по имени Панду. Чтобы обеспечить резерв, царица-мать попросила старшую невестку пойти к Вьясе во второй раз, чтобы она имела еще одного сына для поддержки царской линии. Но принцесса, помня «отвратительный запах» Вьясы, посылает вместо себя свою служанку. Девушка беременеет и рожает третьего ребенка Вьясы – мальчика по имени Видура.

Теперь есть уже три сводных брата, продолжателя царской линии. Все трое выращены их дядей, принявшим обет безбрачия Бхисмой, который учит их управлять царством. Видура вырос и стал одним из великих мудрецов; Панду преуспел в стрельбе из лука; а Дхритараштра, несмотря на слепоту, вырос необычайно сильным, и именно его назначают наследником трона Куру.