Сьюзен Бауэр – История Древнего мира. От истоков цивилизации до первых империй (страница 56)

Археология предполагает, что города были заселены новыми людьми, которые не знали письменности (ее нет в руинах их домов), не умели строить из камня и кирпича, не знали производства бронзы{395}. Эти новые поселенцы пришли с северной части полуострова и теперь двигались к югу. Позднее историки назовут их дорийцами.

Оба наших источника, и Фукидид, и Геродот, приписывают взятие микенских городов сильно вооруженным дорийцам. Геродот говорит о четырех вторжениях дорийцев в Аттику (земли вокруг Афин); первое из них произошло в дни, когда «Кодрус был царем Афин»{396}. Позднее греческий писатель Конон сохранит для нас традиционный рассказ о самом раннем нападении: оракул в лагере дорийцев предсказал беспощадным завоевателям, что они победят в битве Афины, если не убьют афинского царя Кодруса. Когда Кодрус услышал об этом, он переоделся обычным жителем Афин, оставил город и ушел в лагерь дорийцев, где вступил в сражение с вооруженными дорийскими воинами. В буйной стычке он был убит и, выполняя таким образом предсказание оракула, спас город{397}.

Дорийцы, удивленные таким благородством, сняли с Афин осаду – но отошли только временно. Ко времени, когда вторжение закончилось, как сообщает нам Фукидид, дорийцы были уже «хозяевами Пелопоннеса» (самая южная часть Греческого полуострова){398}.

Дорийская Греция

Фукидид и Геродот оба писали о жестоком набеге, который распространился по земле героев и разрушил ее. Подобно египетским историкам, которые писали о вторжении гиксосов, они не могли придумать другой причины, почему их великие предки потерпели поражение, кроме превосходства в военной мощи. Но руины микенских городов говорят нам несколько о другом. Пилос и Микены сгорели с интервалом в девяносто лет – это означает, что внедрение дорийцев на полуостров происходило медленно, в течение века. Вряд ли это было неожиданным нападением; микенские греки имели много времени, чтобы организовать какое-либо сопротивление.

Но оборона, которую организовали эти опытные солдаты, была слишком слабой, чтобы защитить их, – даже против дорийцев, которые не были ни искушенными, ни закаленными в боях воинами. В некоторых городах совсем нет свидетельств борьбы. Легенды о сопротивлении Афин (среди микенских городов не только Афины хвастались тем, что отразили атаки нападавших) не подтверждаются археологическими данными: никто не нападал на Афины, раскопки здесь не показали ни слоя разрушений, ни следов от пожаров{399}.

Но даже в таком случае население Афин катастрофически сократилось. К 1100 году до н. э., через полтора века после войны с Троей, северо-восточная сторона афинского Акрополя (высокая скала в центре города, его самая безопасная и защищаемая точка) была мирно покинута. Спарта, которую сожгли дорийцы, уже была пуста; ее население ушло за несколько лет до этого{400}. Северяне отступили на юг уже ослабленными и дезорганизованными.

Война с Троей, конечно же, имела отношение к медленному распаду микенских городов, о чем Фукидид написал так: «Позднее возвращение эллинов из Трои вызвало такие сильные раздоры, что многие микенцы были изгнаны из собственных городов». Но должны были сработать и другие факторы. Плохая погода, стоявшая подряд каждые два лета из трех, уменьшила урожай как раз в то время, когда старые источники зерна из Египта и Малой Азии также были уничтожены войнами. Это заставило микенские города бороться за пищу; голод мог разжечь войны между городами и отправить жителей в ссылку. И действительно, кольца ирландских дубов и некоторых других деревьев из Малой Азии показывают признаки общеевропейской засухи, которая наступила около 1150-х годов до н. э.{401}.

К микенцам также мог подкрасться и другой, более страшный враг.

В сценах «Илиады» троянский жрец Хрис просит бога Аполлона наслать болезнь на напавших греков в ответ на кражу греческим воином Агамемноном дочери Хриса. Аполлон сочувствует своему священнику и посылает на греческие корабли стрелы с болезнью. Результат ужасен:

…Наслал он сжигающий ветер

чумы, что вспыхнула в армии: и офицер, и солдат

падали и умирали за зло, сотворенное их вождем{402}.

Очень похоже, что микенцы, базировавшиеся на берегу, действительно были поражены чумой – которая, вероятно, оказалась бубонной.

Троянцы не больше, чем другие древние народы, были осведомлены о том, как распространяется бубонная чума. Но они знали, что болезнь как-то связана с грызунами. Аполлон, который разносил болезнь, почитался в Трое по имени, известном в Малой Азии: он назывался Аполлоном Сминтианом, «Господином мышей»{403}. «Илиада» также рассказывает нам, что стрелы Аполлона Сминтиана уносили не только людей, но и лошадей, и собак; это сообщение о распространении болезни через животных постоянно в рассказах древних о бубонной чуме. «Этот мор бушевал не только среди домашних животных, но даже среди диких зверей», – написал Григорий Турский пятнадцатью веками позднее{404}.

Микенские герои, вернувшись на родину, принесли с собой смерть. Корабль даже без больных людей на борту, приставший к незараженному берегу, мог все равно иметь в трюме несущих чуму крыс. В действительности чума могла следовать за голодом; корабли с зерном из одной части света в другую перевозили крыс из одного города в другой, распространяя болезнь на недостижимые другим способом расстояния.

Чума, засуха и война: трех этих факторов было достаточно, чтобы нарушить баланс цивилизации, которая была построена в скалистых сухих местах, на грани возможности выживания. Когда выжить становилось трудно, сильные уходили прочь. И так делали не только микенцы, но и критяне, и жители Эгейских островов. Они уходили малыми группами из родных земель, ища новые места проживания и поступая там в наемники. Невозможно сказать, какая часть «народов моря», сражавшихся против Египта, была наемными солдатами. Но египетские рассказы свидетельствуют, что в годы, предшествовавшие вторжению «народов моря», фараон нанимал солдат из эгейцев, чтобы те сражались за Египет против ливийцев Западной пустыни. К середине XI века до н. э. дорийцы, а не микенцы, были хозяевами Юга, и микенские солдаты были доступны только самым обеспеченным нанимателям.

Поселенцы-дорийцы не имели царя и его двора, налогов и дани, не вели заморской торговли. Они занимались сельским хозяйством, они выживали, и у них не было нужды что-либо записывать. Их явление погрузило полуостров в то, что мы называем «темными временами»: мы не можем глубоко вглядеться в них, потому что от них не осталось никаких письменных свидетельств[130].

Сравнительная хронология к главе 40

Глава 41. Темные века Месопотамии

Между 1119 и 1032 годами до н. э. хетты терпят крах, а процветание Ассирии и Вавилона заканчивается

Пока микенцы уходили из своих городов, а дорийцы вливались в них, кризис распространялся на восток, мимо Трои (теперь небрежно отстроенной вновь, но заселенной лишь с тенью ее прошлого величия) и далее на восток – в земли, все еще удерживаемые хеттами.

К этому времени Хеттская империя была немногим большим, чем тенью государства. Бедность, голод и общая смута при правлении Тудхалии IV размыли ее прежние границы, а борьба за трон все еще продолжалась. В то время, пока закатывалась микенская цивилизация, младший сын Тудхалии IV отобрал корону у старшего брата и заявил, что страна принадлежит ему. Он назвал себя Суппилулиумой II, пытаясь оживить дух великого создателя хеттской империи полуторавековой давности.

Надписи Суппилулиумы II хвастают его победами над «народом моря». Он провел несколько морских боев у берегов Малой Азии, отбив микенских беженцев и наемников, и смог какое-то время удерживать свой южный берег от вторжения. Но он не смог вернуть золотые дни хеттского могущества, когда его тезка умудрился почти посадить сына на трон самого Египта.

Те же кочевники, которые рвались к Египту, – люди, бегущие от голода или чумы либо перенаселенности или войны в их землях, – стремились и в Малую Азию. Некоторые приходили со стороны Трои, через Эгейское море в хеттские земли. Другие являлись с моря; Кипр, остров южнее хеттского побережья, очевидно, служил им перевалочным пунктом. «Против меня суда с Кипра трижды выстраивались в линию для сражения посреди моря, – записывает Суппилулиума II. – Я разбивал их, я захватывал суда и в середине моря сжигал их… [И все-таки] враг во множестве нападал на меня с Кипра»{405}. Другие враги пересекали узкий пролив Босфор севернее Греческого полуострова, в местности, называемой Фракия, – эти племена были известны как фригийцы.

Их было слишком много, а хеттская армия была слишком мала. Пришельцы прошли прямо сквозь войска Суппилулиумы, разбросав защитников, и ворвались в самое сердце царства. Столица хеттов сгорела полностью; ее население ушло; царский двор рассыпался, как пыль.

Хеттский язык сохранился в нескольких отдельных городах на южном конце старой империи; самым крупным из них был Каркемиш. В этих последних форпостах Хеттского царства задержались хеттские боги. Но культура, которая поклонялась им, исчезла.

Упадок трех цивилизаций в западном серпе – хетты, микенцы и египтяне – совпал с внезапным усилением востока. За несколько недолгих лет, пока кочевники и «народы моря» были заняты, изводя запад, Ассирия и Вавилон расцвели.