Сьюзен Бауэр – История Древнего мира. От истоков цивилизации до первых империй (страница 39)

Приходится принять версию, что на цивилизацию обрушилось какое-то естественное бедствие, от которого уже пошла внутренняя череда неудач. Изучение скелетов свидетельствует о болезнях, у большинства обнаружены следы сильной анемии – вызванной, вероятно, недоеданием{224}. Берега Инда не были склонны к засолению, но ни одно поле не застраховано от обеднения: без сомнения, растущему населению требовалось все большее и большее количество зерна. Построенные из грязевого кирпича здания требовали много дерева для топки печей. По мере того как города росли, строители должны были расчищать от леса все больше и больше площадей. Возможно, наводнения стали просто последней каплей в кризисе урбанистической цивилизации, и так уже развившейся чрезмерно. А как только города начали распадаться, хараппанская социальная система не смогла остановить этот процесс. Очевидно, чрезмерная унификация настолько лишила ее гибкости, что, вынужденные покинуть свои удобные города из стандартного кирпича и со стандартизованным инструментом, люди просто не смогли жить в неблагоустроенном мире и снова создать цивилизацию.

Население уменьшилось на несколько порядков – но все же города опустели не полностью. Часть людей осталась здесь, часть – вернулась или же пережидала неурядицы в пригородах. Раскопки культурных слоев, лежащих над хараппанскими, показывают низкий уровень благоустроенности быта – об этом свидетельствуют грубо выполненные гончарные изделия, отсутствие попыток восстановить или использовать сложную дренажную и канализационную системы городов. Археологи называют это постхараппанской или Джхукарской{225} культурой – по названию деревни, где изготавливались грубые гончарные изделия. Но в ней нет организованного начала. «Культура Джхукар» – это скорее люди, которые жили в хараппанских развалинах, когда хараппанская цивилизация завершилась.

Конечно, завоеватели с севера тоже пришли в Индию – но они не появлялись примерно до 1575–1500 годов до н. э. Это были кочевники, которые бродили восточнее Элама и к северу от гор на западе Индии (теперь их называют горы Гиндукуш). В конце концов они просочились через перевалы в долины, образованные верховьями Инда. Их литература – записанная лишь через тысячу лет – называет их самое раннее место заселения в Индии «Землей Семи Рек». Это означает, вероятно, что они жили в Пенджабе, в верхнем течении Инда, где он ныне начинается шестью истоками, сливающимися в единую реку. Был еще седьмой исток, Сарасвати – но тысячелетием позже он высох{226}.

Новые переселенцы в Индию

Цивилизация этих переселенцев сначала едва ли была цивилизацией в прямом смысле этого слова. Они привыкли жить странствующими группами, которыми руководили военные вожди. Поэтому они ничего не строили; насколько мы знаем, они не имели ни письменности, ни искусства; в их языке не было сельскохозяйственных терминов, таких как «плуг» или «молотьба».

Но вот что они умели делать, так это сражаться. Они располагали самым на то время совершенным вооружением: не только лошадьми, но также колесницами на колесах со спицами, бронзовыми топорами и большими луками с дальностью стрельбы, превосходящей дальность тех, которыми пользовались хараппанцы{227}. Как и гиксосам в Египте, которые тоже пришли с пустынных равнин, эти новинки военной техники помогали им прорубать путь сквозь вражеские ряды.

Однако они не сразу отправились завоевывать долину Инда, а прожили в Семиречье не менее века, прежде чем двинулись далее на юг и восток. Ко времени, когда они проложили путь вниз, к хараппанским городам, здешняя цивилизация уже погибла и исчезла. Вероятно, пришельцам еще могли противостоять живущие здесь разрозненные группы людей, но организованного сопротивления они не встретили. Переселяясь, они использовали сохранившиеся пустые дома, которые могли найти, так как своих домов не строили, а в их языке вообще отсутствовали слова для обозначения понятия «строительный раствор». Утонченную и высокоорганизованную хараппанскую цивилизацию сменила культура кочевых племен с более низкой технологией, без какого-либо опыта государственного управления, но зато способных куда лучше адаптироваться к незнакомому окружению.

Позднее потомки этих завоевателей стали называть себя ариями[101] – это прилагательное имеет по меньшей мере семь различных английских переводов, от «уважаемый» до более высокомерного «чистокровный»{228}. Однако поначалу цивилизация ариев была какой угодно, только не чистокровной. Хотя горожане Хараппы и Мохенджо-Даро и утратили управляющую структуру, которая удерживала Хараппанское государство, они едва ли массово переселялись из Северной Индии, как это обычно происходило при массовых завоеваниях чужаками. Они покинули города, но выжили. Они смешивались с прибывающими арийцами, давали им такие слова, как «плуг», «молотьба» и «строительный раствор», и, предположительно, учили бывших кочевников, как пользоваться строительными инструментами. Культура ариев, которая распространилась на севере, переплеталась с нитями культуры из мира исчезнувших хараппанцев.

Сравнительная хронология к главе 25

Глава 26. Возвышение хеттов

Между 1790 и 1560 годами до н. э. хетты строят империю в Малой Азии, а касситы в это время захватывают власть в Вавилоне

К моменту, когда умер Самсуилуна, примерно в 1712 году до н. э., Вавилонская империя его отца Хаммурапи («Старая Вавилония») потеряла большинство своих владений на юге и востоке. Восстал Элам. Древние городские центры Шумера в основном были разрушены и оставались почти пустыми. Земли превратились в покинутые и неплодородные; появившаяся линия царей, о которой абсолютно ничего не известно, так называемая Приморская династия, захватила управление пустыми землями. Царь, сидевший в Вавилоне, обладал властью лишь над территориями на севере и на западе, и то лишь до Мари. Далее царь Алеппо сохранял свою независимость.

После Самсуилуны на наследование вавилонского трона претендовало несколько ничем не примечательных царей. О них нам известно очень мало. Большинство подробных сохранившихся документов, созданных при вавилонском дворе через сто лет после Самсуилуны, представляет собой описания поведения планеты Венера, как она восходит и как садится.

Ослабление одной власти совпало с усилением другой. В те дни, когда семиты явились в Месопотамию и прошли дальше, в Ханаане еще дальше к северу, между Каспийским и Черным морями, жил другой народ с другим языком. Некоторые группы этих северных людей двинулись в путь на восток и стали наследниками тех ассирийцев, которые, по-видимому, ушли в Индию. А другие пошли на запад, в Малую Азию, и поселились в ряде деревень вдоль берега моря.

Примерно к 2300 году до н. э. индоевропейское племя распространилось по всей западной части полуострова Малая Азия и вдоль реки Галис[102]. Оно вело оживленную торговлю с островами на западе и с народами на востоке, в особенности с городом Ашшур; по этой причине купцы Ашшура даже построили здесь свои торговые посты.

Пока Хаммурапи захватывал Месопотамию, силой объединяя ее, деревни индоевропейцев в Малой Азии объединялись в небольшие царства под управлением местных военачальников. Мы не знаем, кто они были, поэтому невозможно описать этот процесс более подробно. Мы знаем только то, что египтяне слышали об этих царствах и считали их население единым народом. Египтяне называли их словом Ht, оно произошло от названия этим народом своих земель – Hatti (хатти), то есть территории хеттов.

Хетты научились письменности у купцов Ашшура, которые жили поблизости; все их ранние надписи и документы сделаны клинописью, используемой древними ассирийцами. К 1790 году до н. э. главный город хеттов Куссара уже оставлял собственные записи. Так хетты вошли в историю{229}.

Один хеттский правитель, Анитта, унаследовал очень маленькое царство из двух городов от своего отца, который смог завоевать близлежащий (и ничего не подозревавший) город Неса, устроив на него ночной набег и захватив в плен его царя. В дни отца Анитта официально служил начальником Смотровой башни; эта работа требовала от него выслушивания отчетов всех дозорных, которые охраняли границы крохотного царства{230}. Когда его отец умер, Анитта, который в то время называл себя просто «принцем Куссары», начал собственную завоевательную войну. Он провел кампанию против ближайшего сильного города Хаттусы, который в конце концов разграбил, так как тот стал сопротивляться{231}. Кроме того, Анитта проклял его, так что город разделил судьбу Агаде: «На его месте я посеял зерно, – заявил царь. – Пусть бог Бури ударит по любому, кто станет царем после меня и снова заселит Хаттусу!»{232} Затем он повернул к городу Пурушханда, который занимал среди хеттского населения практически такое же место, какое занимал Ниппур в землях Шумера: это была интеллектуальная столица, город, чей правитель имел моральное преимущество над другими городами. Царь Пурушханды – вероятно, увидев вдали столб дыма, поднимающийся над Хаттусой, – сдался без боя.

Как и его современник Хаммурапи, который в это время сражался на землях между Тигром и Евфратом, Анитта создал народ. «Я завоевал все земли, где поднимается солнце», – весьма величественно заявил он и начал называть себя не «князь», а «великий царь»{233}. Он правил своим царством целых сорок лет – более чем солидный период для любого царя древности, – и умер в один год с Хаммурапи; но нет указаний на то, что эти двое когда-либо обменивались посланиями.