Сюзанна Валенти – Остров Мертвецов (страница 9)

Уайт распахнул дверь и втолкнул меня в камеру. — Теперь ты спишь с Красински, — промурлыкал он мне на ухо, и от этого имени ужас проник в каждую косточку моего тела.

Я в отчаянии повернулся, планируя пробиться наружу, даже если из-за этого окажусь в изоляторе. Но все было лучше, чем находиться здесь. Уайт захлопнул дверь у меня перед носом прежде, чем я успел приблизиться, и замок громко лязгнул в темноте.

Мое дыхание вырывалось из груди гулко, под стать тяжелому дыханию человека, находившегося со мной в комнате. Он был самым крупным парнем в этой тюрьме. Двести пятьдесят фунтов мускулов, лысая голова и ряд зубов в серебряных коронках.

— Привет, красавчик. — Я почувствовал, как он подошел ближе и развернулся, когда его громоздкая фигура приближалась в темноте. Я был высоким, но за те несколько месяцев, что я был здесь, я немного похудел, и теперь Уайт позаботился о том, чтобы я еще и постоянно буду получать травмы.

Его рука обвилась вокруг моего запястья, и я с криком ярости нанес удар. Он выплюнул проклятие, когда хрустнула его челюсть. Его хватка усилилась, и его ответный удар опрокинул меня навзничь, а голова закружилась, как на карусели на «Игровой Площадке Грешников». Один из нас сидел в машинке, в то время как остальные четверо крутили ее как можно быстрее, пока нас не начинало тошнить. Сейчас я чувствовал себя так же: мир вокруг меня двигался с невероятной скоростью, но лишь тени на мгновение приблизились, как я заставил себя представить улыбающиеся лица своих друзей. А потом я сосредоточился на той, которая всегда звала меня, — ее смех озарял воздух и заставлял отступать всю тьму.

— Маверик? — позвала Миа, выдернув меня из воспоминаний, и я увидел, как она плюхнулась рядом со мной на диван, недовольно надув губы. Ее нос все еще был красным от удара, который она получила от Роуг, и она раздраженно потерла его, пока я садился, ощущая, как темные мысли окутывают меня. Я не мог сейчас с ней разговаривать, мне нужно было побыть одному. Когда тьма проникает внутрь, она не уйдет, пока я не взгляну смерти в лицо и не обрету в ней новую цель.

— Она дерзкая маленькая сучка, да? — Сказала Миа.

— Мм, — промычал я, когда она оседлала меня, а я смотрел мимо ее головы, пока мое сердце отбивало бешеную мелодию о грудную клетку.

Миа взяла меня за щеку, поворачивая мою голову, чтобы я посмотрел на нее, и мое дыхание участилось от ее прикосновения. Я столкнул ее со своих коленей и встал, протирая глаза руками, и чувствуя, как по коже побежали мурашки, а к горлу подступила желчь.

— Ты в порядке, малыш? — спросила она, подходя ко мне сзади и поглаживая пальцами мою спину.

— Не прикасайся ко мне, — прорычал я, вырываясь и шагая к ближайшему окну, через которое струился дневной свет. Я не был уверен, чего я ожидал от солнца, но, возможно, я надеялся, что оно прогонит некоторые тени, таящиеся в моей душе.

— О нет, у тебя… эпизод (Прим.: Нервный приступ)? — прошептала она, как будто это слово было непристойным, и я стиснул зубы, устав от необходимости все время потакать ей. Но все же делал это. Укусить ее сейчас означало бы только извиниться позже. А у меня действительно не хватало терпения на это.

— Да, — выдавил я. — Мне нужно немного пространства. Может быть, тебе стоит навестить своего отчима сегодня вечером. Я все равно буду на работе.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я осталась? Я могла бы приготовить нам ванну? — предложила она. — У меня есть несколько новых солей для ванн, есть гималайская, которая предназначена для вытягивания плохой энергии. Думаю, это может пойти тебе на пользу.

Господи, дай мне гребаное терпение святого. Эта девчонка и ее травяная, соленая, вудуистская и кристаллическая хрень меня доконают.

— Нет, Миа. Мне нужно работать, — резко ответил я. Слишком резко. Я обернулся, обнаружив у нее разозленное выражение лица, и глубоко задумался, подыскивая слова, которые мне были нужны, чтобы сгладить ситуацию, прежде чем она уйдет, обливая меня грязью перед своим отчимом Кайзером Роузвудом. — Это всего на одну ночь. Увидимся завтра. Мы могли бы поужинать?

При этих словах черты ее лица смягчились, и она выдавила улыбку, поспешив ко мне и поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать. Я позволил ей, прикусив ее губу, борясь с дрожью, пробежавшей по моей коже.

— Тогда увидимся завтра, — сказала она. — И я оставлю кристалл лунного камня у тебя под подушкой, чтобы ты лучше спал.

— Спасибо, — выдавил я сквозь фальшивую улыбку, и она выбежала из комнаты, а ее дерзкая попка подпрыгивала в платье.

Улыбка мгновенно сползла с моего лица, и я снял с бедра нож, подошел к ближайшему креслу и вонзил его прямо в середину сиденья. Я бил и, блядь, бил, представляя Красински, вкладывая свою ярость в каждый наносимый удар, пока не начал задыхаться и повсюду не разметалась начинка.

Затем я выпрямился, убрал нож и вышел из комнаты, направляясь в единственное место, в котором мог хоть немного отвлечься. Нам все равно скоро нужно было ехать, так почему бы мне не отправиться туда?

Я добрался до спа-салона и зашел внутрь, оглядываясь по сторонам и понимая, что она, должно быть, в сауне, поэтому я встал за дверью, прислушиваясь к любому движению внутри. До меня доносилось пение Роуг: ее глупый, фальшивый голос забавлял меня, поэтому я прислонился плечом к стене и слушал, как она придумывает слова, которых не знала, к песне «Plastic Hearts» Miley Cyrus. То, что моя маленькая потерянная девочка была заперта в моем доме, приносило удовлетворение, как будто я приковал лучшую часть своего прошлого к моей новой жизни и не отпускал ее.

Я взялся за ручку двери и вошел внутрь, закрывая ее за собой, после чего меня окатило жаром и темнота, казалось, немного рассеялась. Обычно только пролитие крови успокаивало меня после так называемого «эпизода», но мое тело уже начинало успокаиваться, и, возможно, это было потому, что я знал, сколько крови прольется сегодня.

Роуг предстояло серьезно постараться, прежде чем она хотя бы приблизится к тому, чтобы завоевать мое расположение, но я сомневался, что сам хоть рядом где-то стоял с ее доверием, учитывая, что я ее похитил. Количество забот на этот счет: ноль.

Я запустил руку в волосы, приближаясь к ней, но затем с усилием опустил руку, задаваясь вопросом, какого хрена я делаю.

— Привет, певчая птичка, — сказал я, заставив ее подпрыгнуть и обернуться.

Она стояла на одной из скамеек в черной рубашке, которая принадлежала мне и доходила ей до середины бедра, и я не мог сказать, что мне не нравилось, как она на ней смотрится.

Она перевела взгляд на меня, и песня замерла у нее на губах, когда она холодно посмотрела на меня. — Этот цвет тебе не идет, Рик. С твоим тоном кожи тебе следует выбрать темно-розовую.

— Что? — Я нахмурился.

— Твоя помада, — сказала она беспечно, но в ее голосе прозвучал резкий оттенок, который я не мог не заметить. Я знал ее слишком хорошо, черт возьми, даже сейчас.

Я провел большим пальцем по нижней губе, а когда отнял его, он был такой же рубиново-красный, как и губы Мии. Я ухмыльнулся. — Завидуешь, красавица?

— Этому цвету? Нет, я больше люблю розовый, как сахарная вата. Ты выглядишь как дешевая шлюха. Я бы и доллара не заплатила за ночь с кем-то с таким гримом. — Она ухмыльнулась в ответ, и у меня вырвался смешок.

— Ну вот и рухнули мои мечты стать высококлассной шлюхой, — сказал я, проходя дальше в комнату и прислоняясь спиной к стене.

— О чем ты мечтаешь, Рик? — Спросила она, выгибая бровь, когда легла на скамейку, и мой взгляд скользнул по всей длине ее тела, по ее загорелым подтянутым ногам к пальцам на ногах.

— Прямо сейчас? Трахнуть тебя до бесчувствия и отправить видео твоему парню, чтобы заставить его плакать, — легко ответил я.

— У меня нет парня. Если не считать Зеленого Могучего Рейнджера, но на данный момент это скорее односторонние отношения, потому что он не знает о моем существовании. Я не уверена, что он оценил бы видео в любом случае.

— Я не уверен, что ты тоже оценишь, когда я закончу с тобой и напишу свое имя на твоей спине своей спермой, — задумчиво сказал я.

— Это твой коронный номер? — спросила она. — Не совсем подходит для семейных встреч.

— Зависит от того, чью семью ты спросишь. Семейке Аддамс это может понравиться, — парировал я, и улыбка заиграла в уголках ее губ.

— А вот Семейке Брэйди, точно — нет, — сказала она. (Прим.: Телевизионный сериал про порядочную семью)

— Не знаю, амиши, наверное, настолько возбуждены, что отчаянно хотят увидеть член, который не кукарекает на рассвете. (Прим.: Самое консервативное религиозное движение в Америке)

— Семейка Брэйди не амиши, — она фыркнула, рассмеявшись, и это было так чертовски очаровательно, что заставило меня скучать по ней. И не только по ней, по нам.

Это было чертовски глупо, учитывая, что она была прямо передо мной, но я скучал по нашей прежней жизни, я скучал по ее легким улыбкам и глазам, когда они не были отягощены тенями. Я скучал по тому, кем я был раньше… по всему. Но это было давно, до того, как я понял, что жизнь — это сплошное месиво дерьма. Хотя когда-то Сансет-Коув был лучшим сортом дерьма, через которое приходилось пробираться. Особенно когда она пробиралась через него со мной.