Сюзанна Валенти – Короли анархии (страница 83)

Я сползла вниз по его телу и свернулась калачиком, перекинув свою ногу через его ногу, а голову ему на грудь, стараясь не сломаться. Киан запустил пальцы в мои волосы, и мое сердце забилось в такт с его.

— Поспи со мной, — попросил он, и я почувствовала, что он просит гораздо большего.

Я кивнула, сжимая его руку, отдавая ему это, слишком боясь отказаться, если это было его последнее желание. Но боль, которая причинила мне это, была невообразимой.

Мое дыхание стало поверхностным, когда мы обнимали друг друга, казалось, что не существует ничего, кроме часов между сегодняшним днем и рассветом. И я была уверена, что они определят все. Для него это было все, жизнь или смерть. И все, что я могла сделать, это молиться о жизни.

— Я люблю тебя, Киан, — сказала я ему, имея в виду это из глубины своей души.

— Я этого не заслужил, но, возможно, смог бы, если бы у меня было немного больше времени, — выдохнул он.

— Ты это заслужил, — твердо сказала я, зажмурив глаза. — Никогда не говори иначе. Ты для меня все, Киан.

— Приятно это знать, детка. По крайней мере, я сделал тебя своей до конца. Я могу сказать, что у меня был один хороший поступок, — удовлетворенно сказал он, крепко обнимая меня, и вскоре уснул, оставив меня с разбитым сердцем.

Я продержалась, наверное, всего час, наблюдая за ним, прежде чем изнеможение погрузило меня в темный и мучительный сон. Тот, где пальцы Киана выскользнули из моих, и я нигде не могла найти его в бесконечном лабиринте вечной ночи.

Я провел в Эш-Чемберс большую часть ночи, не в силах справиться с тишиной в комнате Киана, пока дожидался утра и новостей о его успехах. Согласно всем исследованиям, этот день, скорее всего, решит его судьбу, и, судя по пепельному выражению лица Татум, когда она в последний раз выходила, чтобы отнести еду в комнату для них двоих, мне было трудно надеяться на лучшее.

Он ничего не ел уже два дня, и теперь, когда его горло так распухло, что он с трудом мог глотать, ей пришлось растирать его таблетки и давать ему их с водой. Я знал, что она не хотела сообщать мне эту новость, но она знала, что лучше не врать, и это выглядело не очень хорошо. Он угасал быстро и неумолимо, и большую часть последних двадцати четырех часов он тоже спал, лихорадка лишала его сил, поскольку вирус поражал его тело.

Врачи, с которыми я ежедневно созванивался по видеосвязи, начали бросать на меня снисходительные, покровительственные взгляды. Их последним советом для меня было подготовиться. Ну и пошли они к черту. Это им нужно было подготовиться, потому что я провел вечер, делая все возможное, чтобы разрушить их гребаные жизни из-за того, что они отказались от него, а завтра они обнаружат, что уволены со своей гребаной работы и находятся под следствием за несколько довольно серьезных преступлений, которые, несомненно, были связаны с их жалкими задницами. Никто не отказывался от Киана Роско, и оставался безнаказанным.

Но, несмотря на ту небольшую победу, которую я одержал над ними, я не мог отрицать безнадежную панику, которая начала охватывать мои конечности.

Моя жизнь была чередой непредсказуемых потрясений, и я был дураком, попав в ловушку, поверив, что этой жизни, которую я пытался построить для себя с семьей, которую я сам выбрал, будет позволено существовать так, как я мечтал.

Конечно, с моей стороны было глупо полагаться вообще на что-либо в этом мире после моего воспитания. Но Киан Роско, вероятно, был самым сильным, жестким и подлым ублюдком, которого мне когда-либо посчастливилось встретить. Для него не имело никакого гребаного смысла болеть и умирать, как какая-нибудь немощная душа или престарелый пенсионер. Он был человеком-горой, зверем без ограничений, бесконечным источником энергии, силы и ярости, и все же каким-то образом это остановило его.

Мои пальцы судорожно нажимали на клавиши, когда я играл, должно быть, пятидесятую пьесу за вечер, и я выругался, когда мои ноты стали неаккуратными. Лунная соната Бетховена разлетелась вдребезги под моими неуклюжими руками, и я громко выругался, отдергивая руки от клавиш и обрушивая на них удар.

К черту все это.

Внезапно я застыл в до боли тихой комнате, мои руки сжимались и разжимались, дыхание участилось, и я был на грани самоконтроля.

Я запрокинул голову и взревел от своего разочарования, сердечной боли и гребаного всепоглощающего страха к сводчатому потолку, шум подпрыгивал вокруг меня, когда в этот момент я обнаружил, что парализован. Я не хотел возвращаться в Храм. Я не мог вынести, насколько тихо было, пока Киан спал, а Татум утешала его, и мне приходилось сталкиваться с каждой минутой, которая тикала на часах, зная, что она может стать для него последней.

Монро и Блейк сидели у камина, когда я уходил, ожидая новостей. Это был жестокий и отчаянный способ провести ночь, и когда я понял, что не выдержу, я вместо этого пришел сюда, заставив их поклясться позвонить мне, если будут какие-нибудь новости.

Не то чтобы я не знал, что жизнь мимолетна, хрупка, непредсказуема и жестока. Я просто не думал, что его жизнь будет такой. Если бы я когда-нибудь вообразил, что могу потерять его из-за какого-либо поворота судьбы, я бы всегда предполагал, что это будет более жестокий конец. Не это затяжное, мучительное скатывание к смерти, которое не могли остановить ни власть, ни деньги, ни нужда.

И я действительно нуждался в нем. Киан Роско был нужен мне, как воздух в легких. Он был мне дороже, чем я когда-либо мог выразить словами, и я даже не знал, понимает ли он это в полной мере.

Он был моим первым другом в жизни. Единственный человек, который посмотрел на тьму во мне и увидел в ней что-то, о чем стоит узнать больше, а не то, от чего нужно бежать.

Он ни разу не испугался меня. Он никогда не съеживался и не шарахался даже от самого худшего во мне, и он был таким же стойким и надежным, как солнце, восходящее каждое утро, всегда рядом со мной, в чем бы я ни нуждался, как бы плохо я с ним ни обращался.

Он не был одним на миллион. Он был одним на семь и восемь десятых миллиарда. Я мог бы обыскать весь мир и никогда не найти ни одного человека, который мог бы сравниться с ним. Он был человеком без морали, страхов и сожалений. Он был моим братом в самом прямом, чистейшем смысле этого слова. Нам не нужна была кровь, чтобы связать нас, наша связь была намного чище и вернее этого. Он был одним из первых людей в этом мире, который помог мне понять, что любовь — это настоящее чувство.

Я любил его чистой, с полной ненавистью, эгоистичной любовью, и я знал, что это разрушило бы все во мне, если бы это было украдено.

Блейк не пережил бы его смерти. В глубине души я знал, что это будет равносильно и его смерти, так или иначе. И Татум с Монро тоже не остались бы с нами, если бы наш отряд был разбит. Я не знал, откуда я это знал, но я просто знал. Я чувствовал это. Это равновесие, созданное нами пятью, содержало в себе особый вид гармонии, который был бы разрушен, если бы кого-нибудь из нас украли.

Все, чего я когда-либо хотел или в чем нуждался, висело прямо здесь, в этот момент, и все же я ничего не мог сделать, чтобы изменить ход событий.

Я схватил куртку и выбежал из комнаты, даже не потрудившись ее натянуть и приветствуя холодный поцелуй воздуха, когда вышел из здания и запер за собой дверь.

Было почти пять утра, но я знал, что сегодня ночью не усну. Я почти не спал с тех пор, как Киан подхватил вирус. Если не беспокойство за моего брата не давало мне уснуть, то злость на себя за то, что я позволил ему пойти в тот клуб, за то, что поощрял это.

Я был настолько захвачен идеей уничтожить Ройом Д'Элит, что позволил ему подвергнуть себя риску, мое собственное глупое тщеславие заставило меня поверить, что мы справимся без сучка и задоринки, просто потому, что я верил, что так и должно быть. Но если бы я действительно был таким могущественным, каким пытался казаться, тогда мне не нужно было бы просить их о помощи в раскрытии местонахождения клуба или информации о его членах.

Даже сейчас я все еще пытался собрать все воедино, чтобы разобраться с ними, используя этот вызов, чтобы отвлечься от страха за моего друга, но на самом деле я ни на йоту не приблизился к ответам, в которых мы так отчаянно нуждались.

И если окажется, что того, что они раскрыли для меня, недостаточно, чтобы мы разобрали клуб и разорвали на части людей, управляющих им, раскрыли правду о том, что случилось с отцом Татум, и раскрыли ее миру, тогда для чего все это было? Киан рисковал своей жизнью ради этой информации. Он может даже умереть из-за этого, и я не был уверен, что смогу выполнить данные ему обещания уничтожить их.

Я зашагал по тропинке к Храму, огибая озеро и оглядываясь по сторонам, выслеживая тени, гадая, может ли Ниндзя Правосудия выпрыгнуть из темноты, чтобы сразиться со мной.

Я хотел, чтобы он это сделал. Я жаждал подобной драки. Противника, которого я мог уничтожить. Кто-то, кого я мог бы заставить истекать кровью из-за боли, которую я испытывал в своем сердце и душе.

Но, конечно, между деревьями по-прежнему царила тишина, и я остался со своим надвигающимся горем, всепоглощающей тревогой и полной уверенностью в том, что ничего даже близко не смогу сделать, чтобы изменить судьбу, по которой мы шли.