Сьюзан Ригер – Вся в мать (страница 5)

Лайла три раза прочла «Исход». Это были алеф и тав в ее познании еврейской традиции и еврейского сопротивления фашизму.

Она тайком брала доллар из бумажника Альдо, чтобы доехать на автобусе до Еврейского мемориала. Бабушка заметила бы пропажу, если бы Лайла украла доллар у нее. Днем Бубба хранила свои деньги в бюстгальтере, а ночью под подушкой.

Кладбище находилось в Дубовом парке. Восьмую милю Лайла ни разу не пересекала. Впоследствии она стала считать переход через нее ритуальным. «В буквальном смысле», – говорила она. Тот первый переход через Восьмую милю стал последним, в тот день Лайла уехала из дома в Мичиганский университет и больше никогда не возвращалась на Гранд-стрит.

Лайла искала могилу матери восемь недель. Она не обращалась за помощью к смотрителям. Боялась, что они спросят ее имя и позвонят отцу. Через несколько месяцев она спросила у бабки, была ли она когда-нибудь в Дубовом парке или в других северных предместьях.

– Зачем мне это надо, – ответила Бубба. – Там так много гоев.

Бубба говорила от лица многих. Большинство стариков, живших по соседству, никогда не были на другой стороне Восьмой мили.

– У нас и тут есть все, что нам нужно, – говорили они, поджав губы. – Мы что, ненормальные, что ли?

– Я свалю из этого города при первой возможности, – говорила Лайла с интонацией киноактера Джеймса Кэгни, игравшего гангстеров. Она вскидывала подбородок и расправляла плечи, словно утверждая: «Никто мне не указ». Она видела по телику «Ангелов с грязными лицами». В одиннадцать она была без ума от кино. Поздним вечером, когда все засыпали, она тихонько спускалась вниз и смотрела «Полуночное кино на CBS». Любила она и старые черно-белые фильмы из тридцатых, сороковых и пятидесятых, особенно боевики и фильмы с крутыми героинями – Розалинд Расселл, Барбарой Стэнвик, Бетт Дэвис, – но вообще смотрела все подряд. Иногда к ней присоединялся Поло. Она не любила актрис-куколок, появившихся на экранах в конце пятидесятых и в шестидесятых, таких как Сандра Ди и Тьюсдей Уэлд. Считала их ужасными, совсем как Ширли Темпл после Мэй Уэст.

– Тупые как пробка, глупые как овцы. – Она посмотрела на Поло и прищурилась.

– Я бы не судил так строго, – возразил он. – Ты и Клара похожи на них. И Зельда тоже была похожа.

Лайла недоверчиво фыркнула.

– Знаешь, на кого похож Альдо?

Поло закрыл глаза и подумал.

– На Маленького Цезаря из фильма «Маленький Цезарь»?

Лайла покачала головой и засмеялась.

– На Квазимодо из «Горбуна из Нотр-Дама».

Слушая рассказы Лайлы, Джо чувствовал, как у него закипала кровь от возмущения. «Что бы я делал, если бы когда-нибудь встретился с Альдо? Как она только выжила в таких условиях? Кто позволяет так обращаться с детьми?»

– Что с тобой? Все в порядке? – спросила Лайла.

– А у тебя все в порядке? Вот в чем вопрос, – ответил он.

– Я расстроила тебя.

– Я никогда в жизни не был так зол. Альдо просто монстр.

– Он никогда не стоял на моем пути.

– В твоем детстве было хоть что-нибудь хорошее, кроме брата с сестрой?

Лайла улыбнулась, и у Джо дрогнуло сердце.

– Фильмы. Меня спасли фильмы.

Лайла любила фильмы всю жизнь и, ко всеобщему удивлению, передала свою любовь дочкам. «Моя наследственность, всего-навсего», – сказала она Джо. По крайней мере раз в неделю вечером Лайла звала девочек, и они смотрели вместе по телевизору какой-нибудь старый фильм. Приходя домой с работы, она включала программу ТСМ, Turner Classic Movies, и, обнаружив «классику», будила дочерей. Грейс была в восторге. Звездные Птички подчинялись, но считали ее сумасшедшей.

– Скажи мне, почему мы смотрим фильм в два часа ночи? – спросила в самый первый раз Стелла. – Мы можем взять кассету в прокате.

– Мы можем смотреть фильмы в любое время, когда захотим, – поддержала сестру Ава. – Мы живем в двадцать первом столетии.

Лайла медленно покачала головой.

– Я знаю, что вы смотрите, если вам кажется, что вы выбираете «что-то старое»: «Титаник», «Один дома», «Форрест Гамп», ну, может, «Грязные танцы» или «Назад в будущее». Вы никогда и не слышали о полуночном кино. – Она угощала дочек горячим шоколадом, газированными напитками, попкорном и драже M&M’s с арахисом.

Лайла предлагала Джо присоединиться к ним, но он отказывался.

– Слишком поздно для меня. И вообще, я называю это «ночью девочек». – Он улыбнулся. – Ты ведешь себя почти по-матерински, когда смотришь с ними фильмы.

– Скорее как мисс Джин Броди[8]. Как наставница. «Прилаживаю старые головы на молодые плечи».

За несколько лет, пока Грейс не уехала в колледж, они посмотрели кучу фильмов. Лайла начинала со своих любимых: «Все о Еве», «Рожденная вчера», «Третий человек», «Бульвар Сансет» и, не надо забывать, хотя это могло так легко случиться, большинство фильмов о девушке-репортере Торчи Блейн[9]. Стелле и Аве больше всего нравилась Кэтрин Хепберн. «Филадельфийская история», по их мнению, была само совершенство, особенно наряды. Грейс предпочитала Джуди Гарленд, но только не в «Волшебнике страны Оз», а в «Звезда родилась».

– Что тебе нравится в этих фильмах? – спросила как-то Грейс.

– То, что у женщин есть плечи, – ответила Лайла.

– И лица, – добавила Грейс и искоса взглянула на мать.

– Точно.

Когда Грейс было девять, а Звездным Птичкам четырнадцать и пятнадцать, Лайла взяла дочерей на фильм «Восьмая миля» про рэпера Эминема. И тихонько проплакала весь сеанс. Звездные Птички были в шоке. Они никогда не видели мать плачущей, даже когда смотрели все вместе «Касабланку». Но зато радовались, что Лайла взяла их с собой. Фильм «Восьмая миля» имел рейтинг R – дети до семнадцати лет допускались лишь в сопровождении взрослых. Грейс, сгорая со стыда, плакала вместе с матерью.

– Они сто раз сказали «фак», – заявила Стелла так, чтобы слышала мать.

– А что значит «фак»? – Грейс подтолкнула локтем сестру. – Ну, на самом деле, не только как ругательство.

– Совокупление. Сексуальный контакт, – вмешалась Ава.

Грейс озадаченно заморгала.

– Это когда мужчина и женщина делают ребенка, – пояснила Стелла. – Без ребенка.

Лайла игнорировала их разговор.

– Бунт в шестьдесят восьмом в Детройте, в апреле, после убийства Мартина Лютера Кинга, происходил по соседству со мной. – Она произнесла это своим «мертвым голосом», вытирая глаза. – Я ходила в школу мимо сгоревших домов. Соседний с нами дом тоже кто-то поджег. – Она встала с кресла. – Евреи жили тогда на юге Детройта. Когда туда пришли черные, евреи уехали, произошла повторная сегрегация. – Она высморкалась.

– Почему ты плачешь? – спросила Стелла, схватив мать за плечо.

– Ты ведь не Эминем, – добавила Ада. – Ты не умеешь петь.

Пугающая мысль рикошетом пролетела по их сознанию. У нее нервный срыв, как у Зельды.

Грейс выпалила, стремясь подражать старшим сестрам:

– У тебя нет тату. Ты не рэпер.

– Мимолетная ностальгия. – Лайла вздохнула. – Мне было очень непросто пересечь Восьмую милю.

Стелла и Ава переглянулись. Лайла увидела это.

– Ладно, проехали. Дайте мне прийти в себя. Люди плачут на новых фильмах. И все из-за бьющей по нервам музыки. Она рассчитана на то, чтобы заставить тебя лить слезы, не то что в старых фильмах, где актеры терзают твое сердце. – Она повернулась к Грейс. – А ты почему плакала?

– Мне было неловко за тебя, – ответила Грейс. – Я подумала, что, если мы будем плакать вдвоем, никто не решит, что ты странная.

– А я странная, это точно, – кивнула Лайла. – И ты тоже, детка. – Она одобрительно посмотрела на Грейс. – Но, когда действительность становится странной, странные люди превращаются в нормальных.

На следующее утро, в шестом часу, когда они завтракали вчерашней пиццей, Грейс спросила у матери, как она росла в Детройте, каково это было. Они любили рассвет. Они рано вставали, спали чутким сном и страдали от повторявшихся кошмаров.

– Лучше, чем в Бейруте, – сказала Лайла. – Лучше, чем в Юго-Восточной Азии.

– Тебя грабили когда-нибудь? – спросила Грейс.

– Нет. Местный кодекс чести. Не грабить девчонок, даже членов банды, впрочем, не всегда.

– Когда ты в последний раз видела отца?

– За день до того, как я уехала в колледж. В тот вечер он ударил меня – прощальный подарочек на память.

– Почему?

– Когда речь идет про Альдо, слово «почему» неуместно. Он врезал мне так сильно, что я ударилась о дверь и сломала зуб.

– Он просто так ударил? Ни с того ни с сего?