Сьюзан Хинтон – Бойцовые рыбки (страница 16)

– На рыбок смотрит, насколько я понял. Я слыхал, он сцепился с какими-то хмырями вчера за рекой.

– Ага, вломил тем двоим, которые на нас со Стивом наскочили. Чуть не убил.

– Да, я так и слышал. Надо бы ему поосторожнее, Расти-Джеймс. Ты же знаешь, Паттерсон, тот мент, только и ждет повода, чтобы его повязать.

– Да он на нас обоих уже много лет зуб имеет.

– Знаешь, – сказал Биджей, – вообще-то Паттерсон на хорошем счету. В смысле, если не считать Мотоциклиста, он нормальный. Ни на кого из нас никогда особо не наезжал.

– Меня избил однажды. И сдал в ювеналку, я неделю отсидел.

Наверное, Паттерсон был единственным, кто считал, что я похож на Мотоциклиста.

– Но в любом случае Мотоциклисту он никогда вообще даже слова не сказал. Ничего у него на Мотоциклиста нет, и не будет, – сказал я.

– Пошли? – сказал Биджей. – Возьмем по коле.

– Не.

Он встал.

– Да ладно, Расти-Джеймс. Пойдем.

Я помотал головой, и он вошел внутрь. А я тогда подумал, что скорее всего туда больше не зайду. Странно, потому что так оно в результате и вышло.

Мотоциклиста я и в самом деле нашел в зоомагазине. Стоял у стойки и смотрел на рыбок. Новые какие-то приехали, не такие, как там обычно продавались. Я таких раньше никогда не видел. Одна фиолетовая, другая синяя с красными плавниками и красным хвостом, одна вся красная, и еще одна ярко-желтая. Хвосты и плавники у них всех были длинные и пышные.

– Как дела? – спросил я.

Он на меня даже не взглянул. Я сделал вид, что тоже разглядываю рыбок. Ну в смысле для рыбок они были довольно ничего себе.

– А почему каждая в своем пузыре? – спросил я. – Я не видел раньше, чтобы рыбок держали отдельно.

– Бойцовые рыбки, – сказал Мотоциклист. – Иначе они друг друга поубивают.

Я посмотрел на хозяина за стойкой. Его фамилия была Добсон. Безобидный старичок, чокнутый, конечно, немного, иначе не пытался бы держать зоомагазин. Все, что у него там было, – это несколько облезлых котят и щенков, и еще попугай, которого он теперь никогда не продаст, потому что мы научили его всем матерным словам, какие знали. Этот попугай еще и составлял их в довольно интересные предложения. Вид у Добсона был испуганный. Интересно, сколько времени Мотоциклист уже здесь ошивался, что так его напугал.

– Да, Расти-Джеймс, – заговорил он. – Сиамские петушки. Действительно пытаются убить соперника. А если к аквариуму прислонить зеркало, то могут повредить и самих себя, сражаясь с собственным отражением.

– Клево, – сказал я, хотя мне и не казалось, что это особенно клево.

– Интересно, станут ли они так себя вести в реке, – сказал Мотоциклист.

– Цвета красивые, – сказал я, чтобы поддержать разговор.

Мотоциклист никогда ни на что не смотрел так долго подряд. И еще мне показалось, что если я его отсюда не уведу, то Добсон позвонит в полицию.

– Правда? В таком случае жаль, что я их не вижу.

Первый раз в жизни слышал, чтобы ему было чего-то жаль.

– Слышь. Пошли, опять сегодня оторвемся. Я еще пойла достану. Снимем девчонок, классно будет. А?

Но он снова оглох и меня не услышал. В этом зоомагазине мне было жутковато, если честно. Маленькие зверьки, которые только и мечтают, чтобы кому-то принадлежать. Но я все равно не ушел. Остался и выделывался, пока Добсон не сказал, что закрывается. Назавтра была суббота, самый для него выгодный день, так что он просто запер всех зверей и ушел. Мотоциклист стоял снаружи и смотрел, как он убирается и выключает свет, пока Добсон не опустил занавески на двери и на окнах.

И мы наконец ушли. Я старался держаться за Мотоциклистом. Он меня уже не замечал, но я держался за ним. Потому что ничего другого мне просто не оставалось делать.

11

Мы пошли домой. Мотоциклист сел на матрасе и стал читать. Я сел рядом и смолил одну за другой. Он сидел и читал, я сидел и ждал. Не знаю уж, чего я ждал. Года за три до того обкуренный чувак из банды Тигров забрел на территорию Докеров. Ему крепко вломили, он еле уполз. Я вспомнил, как мне было тогда. Время тянулось в напряженном ожидании. Как будто увидел молнию и теперь ждешь грома. Той ночью случилась последняя разборка, когда Биллу Брейдену проломили голову и он умер. Меня кто-то из Тигров порезал кухонным ножом, а Мотоциклист отправил в больничку по меньшей мере троих. Он мелькал то там, то здесь в огромной куче дерущихся, матерящихся, орущих парней, и радостно смеялся.

Я совсем про все это забыл, и вспомнил только потому, что сидел теперь и ждал. Ждать – гораздо труднее, чем драться.

– Снова оба дома?

Папаша явился. Он обычно заходил сменить рубашку, прежде чем уйти по барам на всю ночь. Та, в которую он переодевался, была обычно ничуть не чище, чем та, которую он снимал. Просто ему нравилось это делать.

– У меня к тебе вопрос, – сказал я.

– Слушаю.

– Наша мать была… она сумасшедшая?

Папаша замер и уставился на меня. Я никогда его о ней не спрашивал.

– Вовсе нет. С чего ты взял?

– Ну, она же ушла.

Он печально улыбнулся.

– Наш брак – классический пример того, что бывает, когда проповедник сходится с атеистом, надеясь обратить того в свою веру, и в результате сам начинает в ней сомневаться.

– Это еще как? – сказал я. – Какой из тебя проповедник?

– Я проповедовал законность.

– Кончай, а? Можно попроще?

– Скажем так: ты ведь не считаешь, что единственная причина, по которой женщина может уйти от меня – это что она сошла с ума?

Он стоял и улыбался, и смотрел не на меня, а сквозь меня, совсем как Мотоциклист. Впервые в жизни мне показалось, что и они между собой немного похожи.

– Я женился на ней, думая установить прецедент. Она вышла за меня, потому что ей было весело. Когда веселье кончилось, она ушла.

И, честное слово, в этот момент я понял что-то про отца. В первый раз я увидел в нем отдельного человека, со своим прошлым, которое вовсе не было связано со мной. Никогда же не думаешь о родителях, что они вообще существовали, когда тебя еще не было.

– Рассел-Джеймс, – продолжал он. – Иногда, очень редко, на свете появляются люди, которые видят мир совершенно иначе, чем остальные. Заметь, я сказал «остальные», а не «нормальные». Это не значит, что эти люди – сумасшедшие. Обостренное восприятие не означает, что человек сошел с ума. Впрочем, свести с ума оно, несомненно, может.

– А нормальными словами? – попросил я. – Ты же знаешь, я всего этого барахла не понимаю.

– Твоя мать, – сказал он четко и раздельно, – не безумна. Также, несмотря на всеобщее мнение, не безумен и твой брат. Он всего лишь играет в пьесе, в которой для него нет роли. В другое время, в другом веке, из него вышел бы превосходный рыцарь, или языческий князь. Он родился в неправильное время, и наделен одновременно способностью добиться любой цели, и полным отсутствием цели, которой ему бы хотелось добиться.

Я взглянул на Мотоциклиста, что он об этом думал. Но он не услышал ни единого слова.

Я, конечно, не надеялся, что папаша вдруг заговорит на нормальном языке, но все же еще одну вещь мне надо было ему сказать.

– Я думаю, что когда вырасту, буду точно таким же, как он. А ты как думаешь?

Отец смотрел на меня очень долго. Дольше, чем я припомню за всю жизнь. Но все равно он смотрел на меня, как на чужого, как будто я был чей-то еще ребенок, а он тут вовсе ни при чем.

– Не приведи Господь, – сказал он наконец, и в его голосе была жалость. – Бедное дитя. Бедное, заблудшее дитя.

Той ночью Мотоциклист взломал зоомагазин. Я был с ним. Он не просил, чтобы я с ним шел, но я пошел все равно.

– Слышь. Если тебе деньги нужны, я достану, – сказал я безнадежно. Конечно, никакие деньги ему нужны не были. Просто я не знал, зачем еще он мог бы делать то, что делал.

– Ну, в общем… – продолжал я, чтобы разогнать мертвую тишину. – В общем, по части денег лучше всего винные магазины…

Я стоял на крыльце рядом с ним, теребил молнию на куртке, вверх-вниз, вытирал вспотевшие ладони об джинсы, и смотрел, как он отковыривает замок с задней двери. Стоял, смотрел и ждал.

– Слышь, – начал я снова. – Все знают, что ты весь день проторчал тут сегодня. Типа прикидывал. Полгорода видели, как мы сюда шли. Да послушай же!

Мой голос сорвался на визг, как год назад, когда он у меня ломался.

Мотоциклист справился с замком, и мы вошли. Он зажег в подсобке свет.

– Да ты что! – Я уже почти орал. – Весь район здесь сейчас будет!