Сьюзан Деннард – Ведьма правды (страница 18)

И лишь боги знают, что случилось бы с Изольдой, если бы она не сбежала в свое время из поселения. А что, если бы она оказалась в одной ловушке с мамой? Как близко она была к именно такому развитию событий?

Несмотря на шесть с половиной лет ненависти, которую тщательно и целенаправленно взращивала в себе Изольда, теперь она чувствовала себя так, словно ей в грудь вонзился нож. «Чувство вины»,– подсказал рассудок. И жалость к матери.

Подумать только, оказывается, Корлант все это время был колдуном порчи, способным разрушить чужой ведовской дар с такой же легкостью, с какой Изольда могла разглядеть его нити. Еще одно ведовство, связанное с Пустотой, еще одна сказка, вдруг ставшая реальностью.

Изольда медленно выдохнула, стараясь не шевелиться, пока ножницы Гретчии продолжали петь свое «вжик-вжик-вжик».

– К-к-то, – начала она и сама удивилась, как дрожит ее голос. Она спиной чувствовала, как нахмурилась мать, и уже слышала в голове ее обычное: «Контролируй речь. Контролируй разум. Ведьма нитей не заикается». – Кто, – смогла продолжить девушка, – такая эта Кукольница?

– Какая-то молодая ведьма нитей. – Ножницы еще быстрей защелкали над головой Изольды. – Люди номатси из проходящих мимо караванов описывали ее по-разному, но было и много общего. Она не способна создавать камни нитей, не умеет контролировать свои эмоции, и она… покинула свое племя.

Изольда судорожно сглотнула. Эта Кукольница и вправду была похожа на нее.

Гретчия продолжила:

– В отличие от нас, она черпает свои силы не из элементов, а из Пустоты. И она может управлять нитями распадающихся. Говорят, у нее под началом уже целая армия. В более мрачной версии слухов она способна оживлять мертвецов.

Волна холодного озноба пробежала по спине Изольды.

– Как?

– С помощью оборванных нитей, – тихо ответила Гретчия. – Говорят, она способна управлять распадающимися с помощью оборванных нитей. Подчинять их своей воле, даже когда они уже мертвы.

– Три черные нити распадающихся… – прошептала Изольда, и щелканье ножниц резко прекратилось. В эту минуту из подпола вылезла Альма, в одной руке у нее было черное платье, а в другой – несколько окровавленных тряпок. Она поспешила к печи и быстро открыла дверцу.

Гретчия встала перед Изольдой и посмотрела ей прямо в лицо.

– Что ты знаешь об оборванных нитях?

– Я видела их.

Глаза Гретчии расширились, лицо стало мертвенно-бледным.

– Ты никому не должна о таком рассказывать, Изольда. Никому. Мы с Альмой думали, что это выдумки. Что эта Кукольница, как и Корлант, просто запугивает людей.

У Изольды пересохло во рту.

– Так вы не видели эти нити?

– Нет. Хотя уже не раз видели распадающихся.

– Я не умею создавать камни нитей, – со злостью сказала Изольда, – так почему именно я оказалась способна видеть оборванные нити?

Гретчия замолчала, но потрепала Изольду по волосам, и мгновение спустя снова послышалось щелканье ножниц. Из печи повалил дым. Альма подошла к рабочему столу и выложила традиционный наряд ведьмы нитей – черное платье. Черный считался цветом, который получается при слиянии всех нитей. По воротнику, манжетам и подолу платья шел трехцветный узор: прямая пурпурная линия, символизирующая связывающие людей нити, волнистая, цвета шалфея – нити, которые только создаются, и пунктирная серая – для нитей, которые истончаются.

– Ты надолго? – шепотом спросила Альма.

– Только на одну ночь, – ответила Изольда, стараясь не вспоминать о колдуне крови. Племени хватало забот и без нее.

Она взяла с рабочего стола обломок неограненного красного камня. Рубин, а вокруг него – нить цвета заката, искусно уложенная в петли и узоры.

Чуть подальше лежал такой же камень. Не обошла Изольда вниманием и несколько сапфиров, и россыпь опалов на самом краю стола.

Только в доме ведьмы нитей подобные сокровища могли просто так валяться на столе. Но всякая ведьма безошибочно узнавала свои камни и даже могла их отслеживать. Ни один номатси не рискнул бы украсть что-то у ведьмы нитей.

– Что, нравится твой камень нитей? – спросила Альма. Она облокотилась о стол, но продолжала потирать бедра ладонями, словно они вспотели.

И ни разу Гретчия не сказала Альме: «Не тереби юбку руками. Ведьма нитей не суетится».

– Это Альма сделала, – заметила Гретчия.

Ну конечно. Изольде ни разу не удалось заставить камень нитей работать, Альма же создает вот такую красоту с легкостью.

–Я сделала,– подтвердила Альма, хотя в конце фразы неуловимо повис вопрос: «Сделала ли?»

Взгляд Изольды метнулся к ней.

– И с чего это ты сделала для меня камень нитей?

Изольда чувствовала, как ее лоб наморщился, а губы скривились. Наверняка на ее лице сейчас читалось крайне неуместное для ведьмы нитей выражение – неконтролируемая неприязнь. Изольда уже сто раз пожалела, что задала вопрос.

Альма вздрогнула, но тут же приняла невозмутимый вид и вытащила второй рубин, обмотанный розовой нитью.

– Это…

Она осеклась и взглянула на Гретчию, словно не зная, что сказать.

– Это подарок, – подсказала Гретчия. – Не надо робеть. Изольда хмурится только потому, что смущена и не может контролировать свои эмоции.

Лицо Изольды запылало. Жар очага? Или стыд?

– Но как ты смогла? – спросила она. – Я же ведьма нитей, как и ты. А значит, ты не видишь мои нити и не можешь привязать их к камню.

– Твоя… твоя мама… – начала Альма.

– Я показала ей, как это делается, – закончила Гретчия. Она бросила ножницы на рабочий стол и направилась к печи. – Скоро догорят тряпки, и Корлант вернется. Поторопись.

Изольда поджала губы. Слова матери ничуть не тронули ее.

– И тебе следовало бы выразить благодарность, – добавила Гретчия, глядя на пламя. – Рубин начнет светиться, если ты или повязанная с тобой Сафия окажетесь в опасности. Так вы даже сможете следить друг за другом на расстоянии. Не стоит легкомысленно относиться к такому подарку.

Она не относилась к подарку легкомысленно, но и не испытывала благодарности по отношению к Альме. Еще чего. Альма сделала это из чувства вины. Ведь именно из-за нее Изольде было отказано в месте ученицы ведьмы нитей, и она никогда не станет преемницей Гретчии.

– Одевайся! – приказала Гретчия. – И побыстрее, пока Альма убирает обрезки волос. Мы должны сказать Корланту и всему племени, что ты передумала и хочешь вернуться в качестве ведьмы нитей.

Изольда открыла было рот, чтобы заметить, что мать не может иметь двух учениц одновременно и что племя прекрасно осведомлено о слабых ведовских способностях Изольды, но быстро сжала зубы. Альма схватилась за метлу и стала выполнять приказ, как и положено ведьме нитей. Они не спорят, а следуют логике, куда бы та ни привела.

Именно из-за логики Изольда оказалась в поселении, несмотря на все страхи и обиды. Изольда всегда следовала логике, как ее и учили. Именно так она действовала все эти годы, проведенные в Веньясе рядом с Сафи.

Глава 9

Никогда, ни разу в жизни Сафи не подумала бы, что ей с такой легкостью удастся вжиться в роль легкомысленной карторранской доньи. Вокруг было слишком много людей, они лгали всем и во всем, из-за чего девушка ощущала постоянный зуд на коже. В зале оказалось полно ее ровесников: подросли те самые противные мальчишки и девчонки, которые доставали ее все детство. Теперь они вступали во взрослую жизнь и должны были сменить своих стареющих родителей.

Но, несмотря на все эти сложности, Сафи было трудно не наслаждаться блеском хрусталя в ярком свете люстр, игристым вином в бокале и видом, открывающимся за прозрачной стеной из цельного стекла.

По сути, это была обычная авантюра, в которых они не раз участвовали вместе с Изольдой. Сафи отвлекала внимание, пока ее дядя охотился за воображаемым кошельком. Если именно это от нее требовалось, то Сафи была готова – даже с радостью – подчиниться. Особенно если рядом окажется принц Леопольд фон Карторра.

Он превратился в очаровательного парня, хотя, пожалуй, слишком очаровательного, чтобы воспринимать его всерьез. Но надо признать: он был красивее любого в этом зале – будь то мужчина или женщина. Его кудри чуть отливали розовым, золотистая кожа с нежным румянцем на щеках сияла, а длинные светлые ресницы, которые так запомнились Сафи, обрамляли глаза цвета морской волны.

Но при всех внешних изменениях он остался все тем же остроумным, склонным к проказам мальчишкой, которого она знала.

Принц отпил вино из бокала. Ему пришлось отбросить прядь со лба, и несколько девушек рядом с ним шумно задышали.

– Знаешь, – произнес он озабоченно, – синему бархату, что пошел на сюртук, не хватает глубины цвета. Я рассчитывал, что это будет имперский сапфир. – Принц произносил слова бархатным баритоном, а то, как он расставлял паузы, делало его речь похожей на музыку. – В результате получился какой-то скучный голубой, не находишь?

Сафи фыркнула:

– Рада видеть, что ты ничуть не изменился, Полли. При всем твоем остроумии ты, как и прежде, влюблен в собственную внешность.

Услышав от нее «Полли», юноша покраснел. С ним это случалось уже не первый раз за вечер, что только усиливало желание Сафи так его называть.

– Конечно, я не изменился. – Леопольд изящно пожал плечами. – Мое идеальное лицо – это все, что у меня есть, а усердие в учебе здесь, в Карторре, не особо ценится. – Он показал ей запястье без ведовского клейма. – А вот ты, Сафи, очень изменилась, не так ли? Чего только стоит твое эффектное появление.