Сью Тань – Сердце Солнечного воина (страница 23)

– Пин’эр! Что случилось?

Я не могла говорить, лишь подняла полный ненависти взгляд на Уганга. Он не выказывал никаких угрызений совести, лишь нетерпеливо махнул окружившим нас охранникам. Ярость вырвалась на свободу, ослабляя что-то глубоко внутри меня, я призвала свою магию – буря вырвалась из моих ладоней и обрушилась на ближайших солдат. Другие бросились вперед, но моя осторожность развеялась, а внутри пылала неугасимая ярость. Я выхватила свой лук, выпустив в Уганга молнию Небесного огня, но его щит вспыхнул между нами, и моя стрела разлетелась на сияющие осколки.

Злодей вытянул руку, и из нее хлынули полосы яркого света. Я низко пригнулась, огонь пронесся надо мной, потрескивая злобным жаром. Когда я снова выпрямилась, Уганг уже двигался ко мне, тень лавра падала на его лицо. Меня вдруг осенило.

– Беги, Шусяо! Возьми их с собой, – крикнула я ей, указав на лавр.

Она кивнула и повернулась к моей матери, склонившейся над Пин’эр. Шусяо оттащила ее, подхватила ветерком служанку, а я натянула тетиву лука, и между моими пальцами вспыхнул разряд Небесного огня. Уганга напрягся, его щит замерцал ярче, но вместо этого я выпустила молнию в лавр. Белый свет пронзил дерево, обернувшись вокруг его ствола, словно светящиеся цепи, обжигая бледную кору, шипя, плюясь дымом… но следы уже бледнели, золотой сок снова разливался по дереву.

Уганг широко улыбнулся, а я замерла в предвкушении. Он думал, что у него есть преимущество, якобы лишь ему известно о неуязвимости лавра. Уганг ошибся; я и не собиралась уничтожать дерево, просто бросилась за остальными. Тишину нарушил резкий щелчок: сработала ловушка. С лавра покатились волны полупрозрачного огня, заливая тех, кто находился внизу. Небесные солдаты завопили, отбрасывая мерцающие щиты, а Уганг помчался в безопасное место, как обычно спасая свою шкуру.

Воздух заколебался, пульсируя силой. Полосы пламени и льда пронеслись мимо, едва не задев меня. Тяжело дыша, я призвала свою энергию, чтобы сплести щит, но тут возник чей-то чужой. Мощная энергия была прохладной и знакомой, печально знакомой, хотя в глубине души я, несомненно, испытала облегчение.

Из-за деревьев вышел Вэньчжи, его черное одеяние развевалось, а глаза сверкали как штормовое море. Легкое движение запястья – и в нападавших устремились ледяные копья. Когда они попали в цель, позади меня раздались крики. С неба спустились облака, и солдаты побежали к ним – если они взлетят, то догонят нас. Споткнувшись и остановившись, я обратила свою энергию в яростный ветер, который пронесся вокруг воинов, остановив их. Рядом со мной текла магия Вэньчжи, вызывая метель с градом, зазубренные осколки подхватывал мой ураган, поражая преследовавших меня. Мы двигались так же слаженно, как прежде, когда вместе сражались в Небесной армии, я считала его достойным и доверяла ему свою жизнь.

– Капитан Вэньчжи, – злорадно крикнул Уганг, стоя чуть поодаль, – неудивительно, что и ты здесь оказался. Император будет очень рад получить доказательство вашей измены. Те, кто общается с Царством демонов, – тоже наши враги.

– Лучше носить черную одежду, чем иметь черное сердце, бить невинных и охотиться на слабых. – Я не отрицала его ложных обвинений: к чему тратить силы?

– Те, кто встает у меня на пути, должны винить лишь себя, – съязвил Уганг. – Тебе следовало бы запомнить этот урок, как и твоей несчастной служанке.

Тьма поглотила меня. Возможно, этот зверь жил во всех нас и пробуждался, как только мы оказывались на грани. В голове крутилась одна мысль: Уганг заплатит за то, что сделал. Я призвала свою магию, направляясь к нему, но Вэньчжи схватил меня за руку, его пальцы обжигали как иней.

– Пошли, – скомандовал он тем голосом, которому безоговорочно повиновались бесчисленные солдаты.

– Нет. Он обидел Пин’эр, – выпалила я.

– Он не пожалеет и тебя. Уганг хочет, чтобы ты отомстила, это ловушка. – Вэньчжи кивнул на солдат, которые уже, спотыкаясь, вставали на ноги.

Их так много. Подавив ярость, я вырвалась из его хватки и побежала прочь, пока икры не стали гореть от напряжения. Вэньчжи несся рядом со мной, пока мы мчались сквозь деревья, ныряя под низко свисавшими ветвями. За лесом на облаке ждали моя мать и Шусяо, рядом с ними лежала Пин’эр. Когда мы с Вэньчжи запрыгнули на свое, подруга послала нам быстрый ветер. Густой туман потек с ладоней Вэньчжи, скрывая наш путь.

Из горла Пин’эр вырвался низкий стон. Я упала на колени рядом с ней, сжимая ее руку, такую бледную и холодную. Из раны у основания черепа вытекло еще больше крови, у меня перехватило дыхание при виде разорванной плоти. Закрыв глаза, я пустила в нее свою силу, как некогда лечил меня Ливей, не останавливаясь, даже когда усталость сковала мои конечности, а тьма грозила поглотить сознание. Пин’эр не могла умереть; я не позволила бы ей. Но свет мерк в ее крови, пока та не стала тусклой. Я все собирала и собирала магию, швыряла в нее снова и снова, даже когда что-то пробилось сквозь мое оцепенение. Кто-то бесконечным рефреном, настойчиво повторял мое имя.

– Синъинь, остановись! Не истощай себя, – просил Вэньчжи. Он звал меня все это время?

– Я не могу позволить ей умереть. – Меня охватила такая тоска. Неужели я потерплю неудачу и ничего не смогу сделать?

Вэньчжи сжал мою руку, и у меня не хватило сил вырваться – я онемела от усталости и бессилия.

– Дай попробую. – Он отпустил меня и прижал пальцы к ее лбу. Его глаза сузились, а лицо стало мрачным. – Рана смертельная; жизненная сила уничтожена. Неважно, сколько своей энергии ты ей отдашь, – это бесполезно.

Он говорил мягко, но каждое слово было равносильно удару. Мама зарыдала, а я снова взяла Пин’эр за руку, отказываясь сдаваться. Ее глаза широко раскрылись, поразительно яркие, как будто они пылали каким-то внутренним огнем. Грудь служанки содрогнулась, губы приоткрылись, из них вырвалось тяжелое дыхание. Я наклонилась ближе, буквально вплотную.

– Маленькая Звездочка, не надо. Я устала.

Страх кинжалом вонзился глубоко в мое сердце и повернулся, чтобы разорвать его вновь. Безнадежная мечта пронеслась у меня в голове: пусть все это окажется неправдой, что я не подвела ее, что она не умирает. Пин’эр дрожащей рукой потянулась к моей матери.

– Госпожа, для меня было величайшей честью служить вам, честью и радостью.

Мама обняла Пин’эр, слезы потекли по ее бледным щекам.

– Я тоже гордилась тобой, мой самый дорогой друг.

Губы Пин’эр шевелились, как будто хотела сказать что-то еще, но была не в силах это произнести. Служанка прищурилась, словно вдруг стала хуже видеть и темнота заволокла ее зрение. Она взяла меня за руку, я ответила ей со всей любовью, от всего сердца… Но вдруг Пин’эр вырвалась и завозилась, снимая что-то с шеи. Она вложила предмет в мою ладонь – ту самую жемчужину, которую я у нее заметила. Тогда украшение было теплым, а теперь заиндевело от холода.

– Дочь, которой у меня никогда не было. Свет моих дней. – Голос ее звучал ясно, на губах расцвела улыбка. – Ты отнесешь меня домой?

Я отчаянно закивала, готовая сделать что угодно, лишь бы облегчить душу близкого человека. Ее прилив сил вызвал у меня вспышку надежды, но та мгновенно угасла. Пин’эр обмякла, будто устала бороться с оковами израненного тела.

– Море, – прохрипела она. – Там так красиво.

Затем содрогнулась, веки затрепетали и замерли.

Тишину пронзили мамины всхлипы. Я тоже подавляла рыдания, что рвались из горла. Я согнулась над Пин’эр и крепко ее обняла, как она когда-то обнимала и укачивала меня на коленях. Пин’эр ушла, ушла навсегда… и забрала с собой частичку моей души.

Часть II

Глава 12

Наше облако устремилось вперед, а ветер завел скорбную песнь. Мамины глаза покраснели, волосы растрепались и рассыпались по плечам. Я посмотрела на тело Пин’эр, и меня пронзила мучительная боль. Утратив тепло и искру жизни, оно превратилось в пустую оболочку.

Нахлынули воспоминания: вот Пин’эр поправляет мне руку, уча играть на флейте; вот показывает, как перебирать струны циня; вот рассказывает сказки, которые и заронили в мою душу тягу к приключениям. Как она укладывала меня в постель и целовала в лоб, когда мама надолго задерживалась в лесу. Слезы покатились по щекам. Я не хотела ни стирать их, ни гнать воспоминания прочь, потому что больше у меня от нее ничего не осталось. В этом моменте, в этой необратимости смерти крылась болезненная завершенность. Прошли те дни, когда Пин’эр обнимала меня, никогда больше ей не произнести моего имени. Как смертные несли на плечах бремя своей жизни, зная, что все, кто им дорог, со временем исчезнут?

Порыв ветра всколыхнул рукава Пин’эр. Я разгладила их, задев костяшками ледяную кожу. Ну что я за эгоистка, думаю лишь о себе! А как же семья Пин’эр? Каково моей маме? Ведь близкого человека потеряла не я одна.

Я коснулась маминой руки:

– Ты как?

– Боль – мой обычный спутник. – Глаза ее полнились безысходностью. – Ну хотя бы мы друг у друга остались.

Я хотела рассказать ей об отце, озарить искрой надежды непроглядную тьму горя. Однако меня связывали клятва и… стыд. Какая гордыня меня обуяла, раз я решила, будто сумею помочь отцу; насколько я обезумела, если полезла воровать у Небесного императора; с чего возомнила, будто сумею убежать от его гнева? Как я вообще посмела бросить ему вызов? А теперь Пин’эр мертва, наш дом – в руинах, а я не знаю, как дальше быть.