Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 61)
В течение ряда лет я изучала архетипические образы женского божества, и меня заворожило то, что Дева Мария играла роль Божественной Матери для миллионов людей на протяжении столетий. Именно в этот период я случайно наткнулась на феномен таинственных Черных Мадонн. Они сразу же заинтересовали меня, и я начала исследовать их историю, мифологию и духовное значение.
От четырехсот до пятисот этих древних Мадонн существуют до сих пор, по большей части в Европе. Они входят в число старейших изображений Мадонны в мире, и их чернота предположительно определена не расовым или этническим происхождением, а неявными символическими смыслами и связями с более древними богинями. Я ездила в Египет, чтобы увидеть некоторых Черных Мадонн, и, на мой взгляд, их образы обладают поразительной силой и властью. Их истории раскрывают бунтарские, даже дерзкие качества таких Мадонн. Черные Мадонны в Польше и Центральной Америке были символами борьбы для угнетенных людей, восстававших против преследования.
Я решила, что Черная Мадонна должна появиться в моем романе. Однако даже не представляла, насколько «звездную» роль она в итоге сыграет. Я думала о небольшой статуэтке, соответствующей общему фону истории. Потом я побывала в одном траппистском монастыре, где увидела статую женщины, которая некогда была носовой фигурой корабля. Она была вся в шрамах, и в ее облике не было ничего особенно религиозного. Я стала расспрашивать о ней молодого монаха. Он рассказал мне, что ее выбросило на берег одного карибского острова и в результате она оказалась в антикварной лавке. На самом деле эта фигура не была Богородицей, но ее приобрели как Деву Марию и освятили под этим именем. Я влюбилась в эту корабельную Марию. Вообразила Черную Мадонну, бывшую носовую фигуру, в розовом доме. Представила себе чудесных чернокожих женщин в больших шляпах, танцующих вокруг нее, подходящих к ней, чтобы коснуться ладонью ее сердца. В этот момент я поняла, что это и есть мать Лили, могущественная символическая сущность, которая могла поселиться внутри нее и стать катализатором ее преображения. Вот так Черная Мадонна стала полноценным персонажем моего романа.
Я знала, что пчелы могут жить в стене спальни в доме. Помимо этого я не знала почти ничего. Мое «пчелиное образование» началось с чтения множества книг. В пчелах есть нечто мистическое, этакое заклятие, которое они сплетают вокруг себя, и я подпала под него полностью. Я читала сказания и легенды о пчелах, созданные в древние времена. Я узнала, что пчелы считались символом души, смерти и возрождения. Никогда не забуду, как нашла средневековые материалы, в которых Дева Мария ассоциировалась с пчелиной маткой. Я думала о ней как о пчелиной королеве маленького роя женщин из розового дома, считая эту идею весьма оригинальной, а ведь ее придумали еще пятьсот лет назад!
Книги не могли рассказать мне всего, и я приехала на пасеку в Южной Каролине. Внутри медового дома я набрасывала описания оборудования для производства меда, пытаясь сообразить, как все это устроено. Казалось, все в медовом доме было покрыто тоненькой пленкой меда, и мои туфли при ходьбе слегка липли к полу. Таких подробностей я не смогла бы узнать ни из какой книги. Когда пчеловоды повели меня на пасеку, я оказалась не готова к приступу страха и восторга, который испытала, когда они сняли крышку с одного из ульев. Я словно потерялась в клубящемся облаке пчел. Их было так много, что сквозь них почти ничего не было видно. Аромат меда плыл вверх, пчелиный гул нарастал, и дым, который должен был успокаивать пчел, реял шлейфом вокруг нас. Пчеловодство, как я узнала – это крайне чувственное и требующее отваги занятие. Я прошла свою часть «пчелиного образования» без единого укуса. Когда Августа впервые повела Лили к ульям, она сказала ей: «Не бойся, поскольку ни одна пчела, любящая жизнь, не хочет тебя жалить. Но при этом не будь дурой: носи одежду с длинными рукавами и штанинами».
Начиная писать роман, я не просто не представляла, какой будет концовка, но и о середине ничего не знала. Для меня происходящее заканчивалось на эпизоде, в котором Лили освобождает Розалин и они вдвоем бегут в Тибурон. Я не знала, где они окажутся, когда доберутся до городка. В этот момент сестры-пчеловоды Боутрайт еще не материализовались. Написав сцену, где Лили и Розалин входят в Тибурон, я застряла в тупике. Мне случилось листать книгу, в которой я наткнулась на цитату из Юдоры Уэлти: «Люди причиняют боль, они грубы и бесчувственны, пусты и жестоки… но место исцеляет обиду, успокаивает возмущение, заполняет ужасную пустоту, которую создают эти люди». И у меня возникла четкая мысль, что нужно создать место, которое сделает все это для Лили. Я посмотрела на свой коллаж, на троицу афроамериканок, и идея просто сама упала в мое сознание: Лили найдет убежище в доме трех чернокожих сестер-пчеловодов. Приближаясь к завершению, я знала некоторые аспекты концовки, но не все. Я знала, что не в характере Ти-Рэя было бы изменить отношение к дочери, просить у Лили прощения и признаться в убийстве Деборы. Такая возможность никогда не приходила мне в голову. Я с самого начала знала, что это Лили ответственна за смерть своей матери. Это была трагическая случайность, но именно она сделала эмоциональную жизнь Лили сложной и многослойной, а путь к исцелению – намного более значительным и мощным. Нет, чего я не могла понять заранее, так это того, где в итоге окажется Лили. Вернется ли на персиковую ферму вместе с Ти-Рэем? Останется ли в розовом доме? Поначалу я не видела способов сделать так, чтобы она получила возможность остаться. К тому же на меня оказывало влияние мое личное убеждение – не важно, верное или неверное, – что «хеппи-энды» в литературных романах часто высмеивают, и довольно зло. Я решила, что Лили придется вернуться на персиковую ферму с Ти-Рэем. А потом однажды ночью мне приснился сон, в котором ко мне пришла Августа, жалуясь на эту идею концовки. «Ты должна позволить Лили остаться с ее “матерями”», – сказала она мне. Я проснулась в тихом благоговейном ужасе и с огромным облегчением. И сразу поняла, что воспользуюсь советом Августы. Именно этого мне на самом деле всегда и хотелось.
Пусть это покажется странным, но, завершив работу над «Тайной жизнью пчел», я на самом деле ощутила ностальгию по розовому дому. Я скучала по Лили, Августе, Мэй, Джун, Розалин и «дочерям Марии». Пару недель я куксилась так, словно все мои подруги вдруг взяли и переехали в другой город. Я была уверена, что не стану возвращаться к этой истории. Я боялась испортить созданный мной мир. Мне хотелось заморозить Лили в этот момент ее жизни, оставить ее навеки четырнадцатилетней, живущей в розовом доме. Потом я отправилась в книжный тур, и самым частым вопросом читателей был этот: «А вы напишете продолжение?» Просто удивительно, насколько сильно читатели хотели знать, что случится с персонажами дальше. Поначалу я говорила, что о продолжении романа нет и речи. Но этот вопрос продолжали задавать, а отрицательный ответ встречали разочарованными взглядами. Тогда я начала говорить: ну, на самом деле, это маловероятно, но я об этом подумаю. И вот пока я на этом остановилась. Я думаю.
В настоящее время я работаю над вторым романом, действие которого происходит в низинах Южной Каролины. Единственное, что я могу о нем сказать, – это что я снова погрузилась в жизнь персонажей в одном далеком месте, по которому, несомненно, буду однажды скучать так же, как скучаю по розовому дому.