Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 49)

Я помотала головой.

– Она называла ее Тика-Ти, – продолжала Августа. – Разговаривала с ней вслух, словно та стояла прямо перед нами, и если я забывала, накрывая на стол, подать порцию и для Тика-Ти, Дебора закатывала истерику. Однако порой я ставила для нее прибор, а она говорила: «Что это ты делаешь? Тика-Ти здесь нет. Она уехала сниматься в кино». Твоя мать обожала Ширли Темпл.

– Тика-Ти, – повторила я, смакуя это прозвище на языке.

– Эта Тика-Ти была что-то с чем-то, – кивнула Августа. – Все, с чем у Деборы были трудности, Тика-Ти делала идеально. Тика-Ти получала по сто баллов за школьные работы, ее награждали золотыми звездами в воскресной школе, она всегда заправляла свою постель, мыла за собой посуду. Знакомые говорили твоей бабушке – ее звали Сара, – что она должна отвезти Дебору к доктору из Ричмонда, специализировавшемуся на детях с проблемами. Но я сказала ей: «Не волнуйтесь. Она просто по-своему прорабатывает разные трудности. Настанет время – и она перерастет Тика-Ти». Так и случилось.

Из какого леса я вылезла, что даже не знала о воображаемых друзьях? Смысл их существования был мне ясен. Потерянная часть твоего существа делает шаг вперед и напоминает тебе, кем ты сможешь быть, если приложишь чуточку усилий.

– Кажется, мы с моей матерью совсем не похожи, – сказала я.

– Похожи, да еще как. У нее в характере была та же особенность, что и у тебя. Она могла вдруг взять и сотворить что-нибудь такое, что и не снилось другим девочкам.

– Например, что?

Августа глянула поверх моего плеча и улыбнулась.

– Однажды она сбежала из дома. Даже не помню, что ее тогда расстроило. Мы искали ее дотемна. И нашли в дренажной канаве, свернувшуюся клубком и крепко спящую.

Собака залаяла снова, и Августа умолкла. Мы слушали этот лай словно серенаду. Я сидела с закрытыми глазами, пытаясь представить свою мать спящей в канаве.

Через некоторое время я спросила:

– А ты долго работала у… моей бабушки?

– Да, довольно долго. Больше девяти лет. Пока не получила учительское место, о котором тебе рассказывала. Однако и после моего ухода мы поддерживали контакт.

– Готова поспорить, они здорово огорчились, когда ты решила переехать сюда, в Южную Каролину.

– Бедняжка Дебора плакала навзрыд. К тому времени ей исполнилось девятнадцать, но она плакала так, будто ей по-прежнему шесть.

Качели перестали качаться и остановились, но ни одна из нас не подумала раскачать их снова.

– Как моя мать оказалась здесь?

– Я прожила в этих местах уже два года, – стала рассказывать Августа. – Основала свой медовый бизнес, а Джун преподавала в школе. И тут Дебора позвонила мне по междугородной связи. Она рыдала, говорила, что ее мать умерла. «У меня никого не осталось, кроме тебя», – повторяла она снова и снова.

– А как же ее отец? Где он был?

– Ох, мистер Фонтанель умер, когда она была совсем крохой. Я его никогда не видела.

– И тогда она переехала сюда, чтобы быть с тобой?

– У Деборы была школьная подруга, которая как раз переехала в Сильван. Она убедила Дебору, что в этом городке хорошо жить. Рассказывала ей, что работу там найти легко и есть интересные мужчины, возвращающиеся с войны. И Дебора решилась на переезд. Однако, я думаю, это решение не в последнюю очередь было связано со мной. Думаю, она хотела, чтобы я была поблизости.

Картина начинала проясняться.

– Моя мать приехала в Сильван, – сказала я, – познакомилась с Ти-Рэем, и они поженились.

– Верно, – кивнула Августа.

Когда мы только вышли на веранду, небо было усыпано звездами, Млечный Путь сиял, как настоящая дорога, по которой можно пройти и найти мою мать, стоящую в конце, уперев руки в бедра. Но теперь влажный туман заволок двор и поднялся выше веранды. Еще минута – и из него заморосил дождик.

Я сказала:

– А вот чего я никак не пойму – это почему она вышла замуж за него.

– Не думаю, что твой отец всегда был таким, какой он сейчас. Дебора мне о нем рассказывала. Ей нравилось, что у него были военные награды. Он был храбрецом – так она думала. Говорила, что он обращался с ней как с принцессой.

Я едва не рассмеялась ей в лицо.

– Могу сразу тебе сказать, это точно не тот Терренс Рэй!

– Знаешь, Лили, иногда люди с течением времени сильно меняются – до неузнаваемости. Я не сомневаюсь, что он поначалу любил твою мать. Более того, я думаю, он перед ней преклонялся. И твоя мать этим упивалась. Как и многие молодые женщины, она позволила себе увлечься романтикой. Но примерно через полгода романтика начала выветриваться. В одном из своих писем она писала, что у Терренса Рэя грязь под ногтями, это я точно помню. Потом написала, что не уверена, что сможет жить не в городе, а на ферме, и всякое такое. Когда он сделал ей предложение, она ему отказала.

– Но ведь она же вышла за него замуж, – возразила я, искренне не понимая.

– Потом она передумала и сказала «да».

– Почему? – спросила я. – Если любовь ушла, почему она вышла за него?

Августа обхватила ладонью мой затылок и пригладила пальцами волосы.

– Я долго думала, стоит ли об этом тебе говорить, но, может быть, это поможет тебе понять все случившееся намного лучше. Золотко, Дебора была беременна, вот почему.

Я так и знала, что она это скажет, но ее слова все равно рухнули на меня ударом кувалды.

– Она была беременна мной? – Мой голос, произносивший эти слова, звучал устало. Жизнь моей матери оказалась слишком тяжела для меня.

– Верно, беременна тобой. Они с Терренсом Рэем поженились на Рождество. Она позвонила, чтобы сообщить мне об этом.

Нежеланная, подумала я. Я была нежеланным ребенком.

Мало того, моя мать попала в ловушку брака с Ти-Рэем из-за меня. Я порадовалась, что вокруг темно, и Августа не может увидеть моего лица, не может увидеть, как его перекосило. Вот так думаешь, что хочешь что-то узнать, а когда узнаешь, хочешь уже только одного – стереть это из своего разума. Отныне и впредь, когда меня будут спрашивать, кем я хочу быть, когда вырасту, буду говорить: Девушкой, потерявшей память.

Я слушала шелест дождя. Водяная взвесь подплывала и оседала дымкой на моих щеках, пока я старательно считала на пальцах.

– Я родилась через семь месяцев после того, как они поженились.

– Она позвонила мне сразу после твоего рождения. Сказала, ты такая красавица, что ей больно на тебя смотреть.

От этих слов мои собственные глаза защипало, словно в них налетело песка. Может быть, мать все же ворковала надо мной. Смешно и стыдно сюсюкала. Закручивала мои младенческие волосенки на макушке, точно верхушку мороженого в рожке. Украшала их розовыми бантиками. Пусть она не планировала меня рожать, но это еще не значило, что она меня не любила.

Августа продолжала рассказывать, а я снова погрузилась в привычную историю, которую всегда рассказывала сама себе, историю о том, что мать безумно меня любила. Я привязалась к этой истории, как золотая рыбка к своему круглому аквариуму, словно кроме этого мирка на свете ничего и нет. Покинуть его для меня было смерти подобно.

Я сидела, ссутулив плечи, глядя в пол. Не стану даже мысленно повторять слово «нежеланная».

– Ты как, в порядке? – спросила Августа. – Хочешь сейчас лечь в постель, а об остальном поговорить завтра утром? Говорят, утро вечера мудренее.

– Нет! – сорвалось с моих губ. – Все в порядке, честно, – сказала я, пытаясь придать голосу непринужденность. – Мне бы только попить еще.

Августа взяла мой опустевший стакан и ушла в кухню, по дороге дважды оглянувшись. Когда она вернулась с водой, на сгибе локтя у нее висел красный зонтик.

– Скоро я провожу тебя в медовый дом, – твердо сказала она.

Когда я начала пить, стакан дрожал у меня в руке, а вода никак не желала глотаться. Звук глотков был таким громким, что на несколько секунд заглушил шум дождя.

– Ты уверена, что не хочешь сейчас пойти лечь? – снова спросила Августа.

– Уверена. Мне нужно знать…

– Что тебе нужно знать, Лили?

– Все, – выдохнула я.

Августа, смирившись, устроилась рядом со мной на качелях.

– Что ж, ладно, – сказала она. – Ладно…

– Я знаю, что она вышла за него замуж только из-за меня, но как ты думаешь, она была хоть немножечко счастлива? – спросила я.

– Думаю, какое-то время была. Она пыталась, я знаю. Я получила от нее около десятка писем, по крайней мере столько же раз она звонила – за первую пару лет, и я видела, что она старается. В основном она писала о тебе, о том, как ты учишься сидеть, делаешь первые шаги, играешь в куличики. Но потом ее письма стали приходить все реже и реже, а когда приходили, я чувствовала, что она несчастлива. Однажды она позвонила мне. Это было то ли в конце августа, то ли в начале сентября – я хорошо помню, потому что незадолго до ее звонка мы праздновали День Марии. Она сказала, что уходит от Ти-Рэя, что ей надо уйти из дома. Она хотела узнать, можно ли пожить у нас пару месяцев, пока она не разберется, куда ей двигаться дальше. Конечно, сказала я, можно. Когда я встретила ее на автобусной станции, она была сама на себя не похожа. Страшно исхудала, под глазами черные круги…

Внутри у меня все медленно перевернулось. Я понимала, что мы подобрались к тому месту в этой истории, которое страшило меня больше всего. Я задышала часто-часто.

– Я же была с ней, когда ты встречала ее на автобусной станции. Она привезла меня с собой, правда?