Сью Бёрк – Интерференция (страница 56)

– Я оставлю ее у себя на сегодня. Она может нам понадобиться.

– Надеюсь, что нет. Тепла и пищи.

Мерло исследует плоды из Лаврентии, но без сети не может передавать мне свои результаты тогда, когда ему заблагорассудится. Он выходит на улицу, чтобы поговорить со стволом, и сообщает, что большая часть оборудования вообще не работает. Он говорит, что Му-Ри тоже занимаются образцами из Лаврентии, но и они столкнулись с серьезными ограничениями. А еще сильнее им мешает их психоэмоциональное состояние. Мерло с трудом удалось уговорить их хотя бы убраться и накормить живые образцы.

Хаус находит Каролу у входа в посудомоечную.

– Я хочу узнать о стекловарах. Ты ведь говоришь на их языке, так?

Она смотрит на него бесстрастно, но отступает на полшага.

– Немного. То есть я знаю письменный стекловский. А вот устный… он тонально-силлабический, и с дополнительной информаций, которая передается запахами. Мы плохо понимаем их запахи. Наши носы на это не рассчитаны.

– Значит, ты на стекловском не говоришь.

– Да, почти. Они прекрасно понимают классический английский. Как у тебя с английским?

Он хмыкает:

– А с кем правильно поговорить? Про военное. Про драки. Как сегодняшняя драка.

– Наверное, с каким-нибудь основным. Царицы не сражаются, они командуют.

Какой-то основной бежит по двору в их сторону.

– Ты зря тратишь свое время на мытье посуды, – говорит Хаус.

– Я могу узнать больше всего обо всем, чем на собрании комитета.

Основной их перебивает. У него на поясе меч, а в руке – утяжеленное копье. Он указывает на нее:

– Ты, Каахрел, будешь работать тут. А ты, Аузз, пойдешь со мной.

– Что он сказал?

– Иди с ним.

Хаус смотрит на оружие основного и поднимает руки:

– Сдаюсь!

Выглядит он скорее сердитым, чем испуганным. Основной отводит его в мастерскую оружейников. Все утро Хаус учится делать стрелы. Сначала он раздражается и, как мне кажется, хочет уйти, но, похоже, боится основного, хоть сам и вооружен лучше. При этом он в меру своих возможностей разговаривает с основным и мастерами-человеками о боях, так что, наверное, получает то, чего хотел. Однако меня беспокоит то, что ему дали работу, не предоставив выбора и не получив согласия. Это – нарушение обычаев Мира.

В городе, в мастерских и на полях команды работают все утро – некоторые вполне нормально, другие – нет. Кроме Зайвона и Ома, которые работают добровольно, несмотря на то что из-за отсутствия навыков получили самые примитивные задания, очень небольшое число землян присоединились к командам. У техников и ученых имеется своя работа.

За час до полудня царицы собираются в одном из садов. Они договариваются о совместных действиях по поддержанию мира и хотя относятся к землянам по-разному, но решают пока об этом не думать.

– Мы заставим землян работать, – говорит Гроза.

– Все будут работать, – подхватывает Забава. – Мы проследим.

– Один вопрос, – говорит царица Ух. – Земляне работают над своими технологиями, многие – чтобы отремонтировать свою систему сетевой коммуникации. Без нее они не могут улететь с Мира на Землю. Если мы заставим их делать другую работу, они должны остаться. Если позволим работать над Абаком, они смогут улететь.

– Они не все хотят улетать. Они тоже воюют друг с другом, – отвечает Гроза.

– Если не могут улететь, не могут воевать, у них не будет причины, у новых и старых человеков, – заявляет еще одна царица. – Будет мир. Так что будут работать.

Судя по запаху, в основном они с этим согласны. Они начинают планировать задания.

Я возражаю против этого плана. Надо будет рассказать Божьей коровке и спросить у нее совета.

Я ее ищу – и не могу найти или связаться с ней по радио. Сегодня – как и почти каждый день – в Доме собраний дежурит пожилая женщина с ревматической болезнью, ограничившей ее подвижность. Она сидит, прядет или вяжет, рассказывает истории и анекдоты и при случае подговаривает маленьких детей на проказы, которые ей уже недоступны.

Ближе к полудню она шьет рубашку.

– Тепла и пищи, – говорю я через динамики. – Я ищу Божью коровку.

– А больше с тобой некому поговорить. Все в делах, в делах, в делах, но им хотя бы не до драк. Я сама ее не видела, но могу спросить.

Она берет костыли и ковыляет к двери. Она дает задание проходящему мимо работнику, и тот быстро удаляется. Запросам из Дома собраний положено давать приоритет.

Она возвращается на место, щедро выложенное подушками.

– Скоро узнаем. Как дела? Не считая драки. Про нее я уже наслушалась. Не принимай ничью сторону, вот что я тебе посоветую. В этой сваре выиграют только те, кто в нее не станет ввязываться.

– Плохие дела.

Я сообщаю ей про отказ сети.

В Дом собраний заскакивает тот работник с сообщением:

– Божья коровка сегодня работает на луковом поле у рощи конскохвостых деревьев.

Она его благодарит.

– Ну вот. Воды и солнца – по крайней мере сегодня они у тебя есть. Возвращайся, когда работы станет поменьше.

– Тепла и пищи и спасибо.

Божья коровка часто работает в поле, особенно при посадках и сборе урожая. Луковые поля расположены вдоль реки, на почвах, где для моих корней и ростков слишком сыро, так что я не могу видеть, что там происходит. Интересно: она добровольно взялась за эту работу?

Обычно многие команды возвращаются в столовую на обед – или хотя бы отправляют кого-то забрать еду. Царицы планируют использовать обеденный перерыв для того, чтобы перераспределить всех, кто не работает. Тень от солнца ложится точно на север. При каждой команде находится один или даже два стража-стекловара, гонцы и стражи перекликаются, поддерживая друг с другом постоянный контакт. Они вооружены – и гонцы в течение утра распределили между ними дополнительное вооружение.

В полдень эти стражи принимают решения. В некоторых командах – по согласованию со стекловарами, а не с членами команды – одного участника отправляют в столовую принести обед.

– Ой, да ну! – ноет Джеральдина. – Давайте пойдем и поедим по-настоящему, горячее.

Царап, один из стражей ее команды, пыхает согласием, но ему возражает находящийся с ними основной, основной из другой семьи; он говорит «нет»:

– Вы останетесь, сидите и едите.

Джеральдина и другие члены команды осматриваются. Они на поле с латуком – и сесть можно только в грязь или на заросли сорняков, где наверняка окажутся колючки и кусачие гекконы. Стекловары спокойно могут стоять в течение долгого времени, а большинство людей – нет. Они возмущены и испуганы.

Так обстоят дела с командой на латуке, а вот команда на ананасовых полях воспринимает это распоряжение как правильное, должное и мудрое – возможно, потому, что им есть где сидеть и они из Поколения 11.

Однако другим командам разрешено идти в столовую – и я не вижу никакой логики в этих решениях. Они приходят в сопровождении и едят под надзором, сидя не там, где хочется, а где прикажут стражи. Я узнаю это по громким приказам, доносящимся изнутри, и тихому ворчанию на улице. Когда они выходят, я вижу мрачные лица и укоризненные взгляды.

Когда на обед приходят земляне, в дверях их встречают стекловары, которые приказывают им поесть, а потом отправляться на вечерние работы: кухня, прачечная, пекарня, помощник в центр даров, на рыбалку, ткать или в поле. Наблюдать за Поллуксом – настоящий спектакль: его отправляют обихаживать лук, несмотря на заявления, что он слеп. Его все равно туда уводят. Мой корень юмора забавляет мысль, что он будет работать вместе с Божьей коровкой, которую он терпеть не может.

– Но сеть… – протестует Фансани.

– У нас все равно ничего не получалось, – отзывается Эрнст сквозь зубы.

– Нам надо ухаживать за нашими животными! – говорят Му-Ри. – Образцами из Лаврентии. Вы же их видели!

Стекловары обсуждают этот вопрос и объявляют свое решение: один Му-Ри остается за ними ухаживать, а остальные двое пойдут работать: один на поле, один – в столярную мастерскую. Они смотрят на стекловаров и друг на друга разинув рты и снова начинают плакать. Какой-то работник обнимает одного из них за пояс (земляне намного выше работников), но приказ не отменяется.

Так начинается самый унылый день города. Никто не идет по улице по какому-нибудь делу или чтобы пообщаться. Команды работают без ссор, шуток, обсуждения идей или споров (такие споры часто заканчиваются смехом, который обычно сопровождает совместный труд), без болтовни, которая в норме никогда не прекращается. Без песен. Даже дети притихли под надзором стекловара в каждом классе.

Подходит время ужина. Царицы собираются, согласовывают план – и рассылают гонцов. Семьям с маленькими детьми велено есть у себя дома: одному из членов семьи позволено пойти в столовую за едой. Всем остальным назначают разное время еды, которое вроде бы выбирается произвольно, но я замечаю, что поколения распределяются, а команды разбиваются слишком идеально, чтобы такое могло получиться случайно. Царицы хитры.

Божья коровка приходит с облепленными грязью сапогами и подолом.

– Я возьму еду и поем в оранжерее, – сообщает она своему стражу, напоминая разъяренную фиппольвицу. Она приходит туда с подносом горячей еды, ставит его на стол и раскручивает для меня генератор.

– У меня от расстройства аппетит пропал, но надо поесть. Вечер будет длинный.

Она редко выказывает злость.