Сёдзи Гато – День, когда ты придешь (страница 108)

Да. Все верно. Для чего колебаться? Погибнут сотни или тысячи? На дороге

встанут бесчисленные препятствия? Но если он сможет прикоснуться к ней – чего же

бояться?!

– Я обязательно приду. Жди меня.

– …Угу.

Канаме снова всхлипнула.

– Соске… я так тебя люблю.

– Я тоже. Люблю тебя.

Эти слова сказались так легко и просто, что он поразился сам себе.

– Я… рада. Тогда… тогда в следующий раз, когда мы увидимся, я обязательно

тебя поцелую. От всей души – так крепко, как смогу. Где бы мы ни встретились.

Хорошо? Я обещаю, понял?

– Да, я понял.

Вой и грохот помех становился невыносимым. Ее голос был почти неразличим.

Уносящий Канаме вертолет уходил за пределы дальности действия передатчика – его уже

было не догнать.

В этот раз. Только в этот раз.

– Неважно… сколько. Я буду ждать тебя хоть сто лет…

– Не бойся, я обязательно найду тебя.

– Да. Еще… посмотри в холодильнике… в поместье… жесткий диск…

Больше ничего понять было невозможно: бушующие волны помех сошедшего с

ума грозового эфира поглотили ее голос без остатка. Радиочастота не донесла больше ни

единого слова.

Выключив передатчик, Канаме стащила с головы радиогарнитуру и убрала палец

со спускового крючка.

– Все.

Пистолет вернулся к наемнику, своему хозяину.

– Я бы сказал, это удивительно. – Калинин, единственный понимавший по-японски

из слушавших разговор, хмуро сдвинул брови. – Мне казалось, что ты действительно

отчаялась. Была готова нажать на спуск.

– Так и было, – лицо Канаме осунулось и почернело.

Калинин наверняка понял, какая жестокая война творилась в ее душе, и чего стоили

Канаме эти слова. Она не притворялась и не играла, она стояла на последней грани. И

именно эти слова вернули Соске надежду. А, может быть, спустили его с поводка.

В голосе Канаме звучали угрызения совести и стыд.

– Я не собиралась подчиняться. И решила все закончить, только… только сказать

ему последнее «прости». Но…

Чувствуя, как каждое ее слово вонзается в сердце Соске отравленным шипом, она

поняла. «Ничего не поделаешь» – эти слова не для нее. Да, теперь он снова окажется в

смертельной опасности, безоглядно преследуя ее похитителей. Да, будут греметь

выстрелы, и гибнуть люди. И она прекрасно осознавала свою ответственность, свой

эгоизм, всю тяжесть своей вины, не собираясь перекладывать ее на чужие плечи.

Но она все равно не могла без него.

137

Быть с ним – ей больше ничего не было нужно.

Это тепло в сердце, эти чувства – они не лгали. Во всем беспощадном мире –

только они.

– …Да, я передумала.

Потом она подняла голову и посмотрела Калинину в глаза.

– Вы тоже изменили своим привычкам.

– Да, – Калинин слегка вздохнул. – Теперь он больше не станет колебаться. Когда я

снова окажусь в прицеле, он немедленно нажмет на спуск. Сила, которую ты даешь ему,

поистине невероятна. Именно потому я старался не допустить этого разговора. Но мне

пришлось сдаться – ты вынудила меня, шагнув одной ногой за грань.

– Вы признаете поражение честно – как спортсмен.

– Но я должен узнать о диске, который ты ему оставила.

В ответ Канаме лишь фыркнула со слабой тенью прежнего ехидства.

– Даже если бы я вам сказала – а я не собираюсь – вам это не пригодится. Кроме

меня и Тессы все равно никто не поймет, о чем идет речь.

– Бог ты мой!.. – донеслось из внешнего динамика, едва ступоходы М9 Курца

коснулись палубы «Туатха де Данаан». Выведя бронеробот из брюха вертолета и глядя на

«Лаэватейн» Соске, бронеробот Курца патетически обнял себя манипуляторами за плечи и

вдохновенно продекламировал: – «Соске, я так тебя люблю! – Я тоже. Люблю тебя»! –

наконец-то вы разродились. Но я что-то не понял, почему ты еще не пробил башкой

створки полетной палубы, прыгая от счастья. Заарканил такую девчонку, удачливый