Сын Торвальда – Son Торвальда (страница 3)
– Туда? – спросил он, подняв бровь.
Не знаю, как он это понял, но я просто молча кивнул. Он переключился на разговор с женой.
– Вот такие вот молодые парни туда едут, а нас впереди ещё ждёт большая война, и благодаря таким, как он, мы можем спать спокойно.
– Возьми, – дед протянул мне на листке газеты куриную ножку.
Поблагодарив, я отказался, сославшись на то, что сыт. Поймал себя на дежавю: лет пять назад в музыкальной школе после сольного выступления в филармонии, когда я уже уходил со сцены под аплодисменты зала, незнакомая женщина из первого ряда преградила мне путь и сказала: «Возьми», протягивая упаковку дорогого шоколада. Я засмущался и покраснел, быстро сбежав из концертного зала под смех увидевших эту сцену зрителей.
Так и здесь, слегка засмущавшись, я пошёл умыться, а затем вернулся на свою кровать – уж очень она была комфортной. Там мой мозг начал размышлять.
О чём вообще говорил этот старец? Какая большая война? У нас сильнейшая армия в мире; мы в мгновение ока дойдём до Ла-Манша, если захотим, конечно. Началась моя аналитика и прогнозирование конфликтов.
В памяти начали всплывать тревожные события прошлого.
Как в 14 лет в голову впервые пришла мысль о том, что мне нужны навыки общевойскового боя, и в тот момент все внутренние чувства просто кричали мне о том, что это необходимо для выживания. Произошло это утром, по дороге в школу, после ночного репортажа по «России–24» – в репортаже в прямом эфире горели два БТР–80, которые пытались смять баррикады протестующих.
Вся страна тогда следила за событиями на стремительно уходящей из «братского союза» Украине.
Обдумав все еще раз, я решил, что просто еду исполнить свою мечту – стать военным. Раз российский военкомат не взял меня под свои знамена, значит, будем защищать интересы России другим путём. В тот момент это был прыжок выше головы. Несмотря на отговоры всех вокруг, внутри была уверенность, что сейчас – это мой единственный шанс.
В Воронеже я успешно передал то самое секретное письмо другому офицеру, который встретил меня на выходе из вагона. Он пожал мне руку и поинтересовался, из какого я подразделения, ведь знаков различия у меня не было. Впервые за долгое время решил не врать, поэтому сказал правду, что еду добровольцем в ДНР.
Офицер сделал изумлённое лицо, вытаращил глаза и выдал:
– Дурак, там же война, убьют!
Окинув его одним долгим взглядом с ног до головы, я молча вернулся в вагон, предварительно зайдя в уборную, чтобы помыть руки. Обдав лицо холодной водой и усмирив тихую ярость, решил вернуться в постель. Остаток пути до Ростова преодолел без приключений.
До автобуса в Донецк оставалось 6 часов, а продажа билетов начиналась только с прибытием автобуса на вокзал. Меня это насторожило: оставаться ночевать на вокзале не хотелось, но деваться было некуда. Решил пройтись по Красноармейской улице.
Ночной Ростов был прекрасен. В городе-миллионнике я был впервые, поэтому с любопытством разглядывал дорогие машины и рестораны с красивой подсветкой на окнах. Как жаль, что не было с собой телефона – этой красотой больших улиц очень хотелось с кем-то поделиться. Вернувшись на вокзал, я увидел, что открылась продажа билетов. Выкупив последний билет и произнеся фразу: «Кто не рискует, тот не пьёт», я вышел на платформу в поисках автобуса. Там стояла маршрутка. Такие «суперкары» стали появляться в нашем городе только незадолго до моего отъезда. Мы загрузились и под музыку начали отъезжать от платформы.
Проезжая через реку Дон, я обратил внимание на красивый стеклянный небоскрёб, окна которого выходили на набережную, и дал себе обещание, что если суждено вернуться, то обязательно там побываю.
Мерный шум мотора усыпил меня, и я задремал, сам того не заметив. Но в какой-то момент автобус попал колесом в яму, и удар головой о стекло разбудил меня, как раз когда мы подъезжали к госгранице.
На паспортном контроле пограничник зевнул и уточнил:
– Цель визита?
– В гости к бабушке еду, – ответил я.
С ехидной улыбкой он посмотрел на меня и спросил:
– А бабушка на улице Ленина живёт?
Сквозь улыбку ответил:
– Да, на Ленина.
– Ну, привет бабушке, счастливого пути.
После прохождения границы из плеера раздалось:
Несмотря на нервное ожидание, что что-то пойдет не так, судьба оберегала меня, и внутреннее чувство подсказывало, что мой путь верный. И наш автобус погрузился в кромешную темноту. Этот отрывок из песни «Арии» ознаменовал следующую главу моей жизни.
Донецк
Честно вам признаюсь: при упоминании этого города я представлял себе картины Грозного образца 1994–1995 годов. Реальность же стала для меня настоящим потрясением, когда мы приехали. Выйдя с платформы, я стоял с открытым ртом: толпы людей, совершенно целые окна, множество автомобилей – всё это никак не сочеталось с образом города, в который пришла война. На улице недалеко от автовокзала красовалась вывеска «ДонМак». Почувствовав голод, решил зайти и заодно сравнить фастфуд.
Рядом с церковью увидел адрес военкомата. Я довольно быстро нашёл его. На проходной меня встретила миловидная женщина.
– Восемнадцать-то хоть есть?
– Есть, – ответил я, протягивая паспорт.
Её особенно заинтересовал адрес моей регистрации.
– Родители хоть знают, где ты?
Сделав глубокий выдох, ответил:
– Нет родителей.
Даже через стекло я почувствовал её взгляд – взгляд сочувствия. Сегодня настал тот день, когда люди будут смотреть на меня иначе.
– Поднимайся в кабинет на втором этаже, – шёпотом сказала вахтёрша.
Там меня ждал разговор с товарищем майором – мужчиной с седыми висками и грубым голосом.
– Ты как к нам попал?
– На автобусе приехал.
– От срочной службы сбежал?
– Нет, не взяли. Приехал к вам, хочу научиться.
Майор взглянул на меня оценивающе.
– А кем быть хочешь?
Я задумался. Вспомнил ролик на канале Дмитрия Пучкова, где в двухчасовом интервью бывший сотрудник питерского ОМОНа рассказывал о своей службе сапёром. Честно говоря, это чем-то меня зацепило.
– Сапёром, – коротко ответил я.
Майор закурил сигарету, и табачный дым быстро заполнил помещение.
– Сапёром, значит, – задумчиво произнёс он, постукивая пальцами по столу.
Мы минуту молчали, затем он достал пачку бумаг и сказал:
– Хочешь чему-то научиться, но все нормальные инструктора на передовой. Как к этому относишься?
Мысленно я решил: если на передовой, значит, так тому и быть. Сейчас меня научат, а уже через месяца три я окажусь там – пустяки.
– Отношусь положительно.
Затушив сигарету в пепельнице, он продолжил:
– Есть место в отдельной разведывательной роте. Возьми этот листок, пройди ВВК, и через пару часов за тобой приедет машина. Но прежде ещё раз подумай, нужно ли оно тебе. Ты уверен в своём выборе?
– Уверен.
– Честно говоря, я и не сомневался. Удачи тебе, воин.
Мы пожали друг другу руки, и я покинул кабинет, отправившись к следующему этапу – медкомиссии.
Медкомиссия прошла легко. Доктор осмотрел меня, уточнил пару моментов, подытожил и выставил категорию «А». Жизнь заиграла новыми красками.
Далее был пункт ожидания. Рядом с рюкзаком сидел бородатый парень лет тридцати, явно слегка подвыпивший. Он уточнил, в какое подразделение меня направили, и сказал, что я правильно сделал, купив часть снаряжения. В тот момент я искренне верил, что если где-то написано «всё выдадут», значит, всё выдадут. Хотя на заборе тоже много чего пишут, но за ним часто не оказывается того, что обещано.
Сам он, по его словам, возвращался в «Спарту». Что ж, говорят, война затягивает. Посмотрим, что будет со мной – и будет ли. Машина за мной приехала быстрее, чем за ним. Повезло.
И вот он – порог подразделения. У входа стояли двое: бородатый мужчина спортивного телосложения и высокий молодой парень лет двадцати пяти. Он повернулся ко мне, протянул руку и представился Даниилом. По специальности он был снайпер. Второго звали Макс, он тоже был из России и, как оказалось, из моего родного города. В разговоре он рассказал в целом о подразделении, а также о том, что все командиры были добровольцами из России. Это внушало уверенность.