Святослав Сахарнов – Избранное. Том второй. Повести и рассказы (страница 89)

— Что вы делаете? — спросил Аркадий.

Инспектор вытер тыльной стороной ладони потный лоб.

— Помогите мне.

Мы присели рядом и стали расчищать углубление. Наконец из-под ржавчины блеснуло железо.

Наши ладони были перепачканы коричневой пылью, пальцы кровоточили.

— Что мы делаем? Вы можете сказать или нет? — взорвался Аркадий.

Угол был расчищен, заклёпки, которыми соединялись балки, обнажены.

— Это не «Минин», — сказал Белов. — Это «Аян». — Он печально усмехнулся.

Воцарилась тишина, великолепная тишина, которая всегда сопутствует неудаче. Слышны были только бормотание волн и тоскливые крики бакланов.

— Из чего вы это взяли? На судне нет ни одной надписи, — спросил Аркадий.

— Вот, — Белов погладил ладонью очищенные от ржавчины заклёпки. — В 1909 году фирма Ланц перешла на крепление палубного бимса со шпангоутом с помощью кницы и восьми заклёпок вместо шести, как это делалось ранее. «Минин» был построен в девятьсот шестом году, «Аян» заложен в девятьсот девятом… Здесь восемь заклёпок.

Аркадий слушал Белова, хмурясь и кивая в такт его словам.

— Значит, это «Аян», — сказал он и захохотал. — Значит, это «Аян»! Ура!

С берега уже раздавались автомобильные гудки.

Назад мы ехали той же дорогой. Машина мчалась по ломкой, стеклянной воде ручья. Обезумевшие форели выскакивали из-под колёс. Аркадий держался рукой за моё колено и счастливо улыбался.

— Ты понимаешь, — кричал он мне в ухо, — я струхнул. Как только увидел этот пароход, струхнул: в нём бы нам ничего не найти. Не найти — слышишь? А так есть ещё шанс!.. Может быть, там, у Двух Братьев, до сих пор лежит «Минин»? Лежит спокойно на дне и ждёт нас!

Глава шестнадцатая,

в которой мы с Аркадием снова расчищаем заклепки

Не застав на Кунашире Василия Степановича — он уехал по своим музейным делам на Сахалин, — мы с Аркадием вернулись на Изменный и с первым же катером отправились к Двум Братьям.

Мы везли с собой небольшую лодку, которую нам дал Матевосян.

За чёрной грядой рифов вяло раскачивался океан.

Сперва мы прошли в лодке вдоль внутренней стороны мели. Чёрные блестящие камни неторопливо проплывали мимо борта. Пузырчатые бурые водоросли шевелились у их оснований.

Аркадий лежал на носу лодки и держался за борт побелевшими от соленой воды пальцами.

— Что видно?

Он безнадёжно махнул рукой.

Зыбь лениво двигала воду.

Мы бродили между камней, то и дело уклоняясь от их острых, покрытых липкими водорослями боков.

— Смотри! — сказал вдруг Аркадий.

Он вытянул руку. Там, впереди, резко отличаясь от горбатых, облизанных волнами круглых каменных лбов, виднелся правильный чёрный прямоугольник.

— Это не камень.

Я перестал грести.

— Похоже. И верно не камень. Это какая-то платформа.

Мы прошли между извилистыми рядами бурых, вытянутых по ветру водорослей — ламинарий, проскользнули мимо островерхого кекура и очутились около ржавой, в чёрных потёках, железной платформы. Смятый, безжизненный металл — груда лома…

— Аркадий, как ты думаешь, — глухо спросил я, — что это?

— Остатки парохода.

Нос лодки ударился о платформу. Держась за её края, мы перебрались на обломок судна.

При виде нас прозрачные рачки, как брызги, покатились по железу.

Под платформой бормотала вода.

Я подошёл к краю, перегнулся и посмотрел вниз. В зеленоватой глубине шевелились бесформенные тени. По стене из жёлтого металла, выгибаясь, ползла фиолетовая морская звезда.

— Давай проверим, — сказал Аркадий.

Он присел на корточки и начал скоблить ножом источенные временем балки.

Я присел рядом. Лезвия с каждым движением всё глубже погружались в коричневую ломкую кору. На руки Аркадия оседала красная пыль. Мы расчистили угол и стали считать заклёпки. Их было шесть.

— Это «Минин», — сказал Аркадий. — Понимаешь, Сергей, это «Минин»! Надо срочно сообщить Василию Степановичу. Пусть вызывает водолазов.

Назад мы плыли медленно, мешала грести зыбь. Она подкрадывалась, поднимала, поворачивала лодку носом к Изменному. Остров дрожал на горизонте, впереди чернели Два Брата. Где-то около них раскачивался наш бот. Мы рассказали Матевосяну и Григорьеву о находке.

— Самое главное, парни, какое там дно, — сказал Григорьев. — Если каменистое, всё, что упало, ещё можно найти, а если там ил… — Он присвистнул.

— Какая там глубина? Забыли смерить, вот шляпы! — сказал Аркадий.

Он снова ушёл на лодке, на этот раз с Матевосяном. Вернувшись, бригадир сказал:

— А ведь нашли! Э! Я думал, не найдёте. Всё-таки городские люди, куда вам… Неглубоко — двадцать метров. Пустяк, да?

Мы вернулись на Изменный, и Аркадий тотчас же дал Степняку радиограмму. В ответ Василий Степанович сообщил по радио, что вылетает на Сахалин за водолазами, и обещал быть с ними к концу недели.

Глава семнадцатая,

заключающая в себе содержание двух писем

Почта сработала четко.

Рыбаки привезли два письма. Их переслали почтовые отделения Ленинграда и Южно-Курильска.

Из первого конверта Аркадий извлёк пачку листов, исписанных мелким старческим почерком. Писал единственный оставшийся в живых сотрудник газеты «Дальневосточный моряк».

«Йошкар-Ола, 19 июля.

Уважаемый товарищ Лещенко!

На ваше письмо, переданное мне секретарём местного отделения Союза журналистов, сообщаю, что в 1922 году непродолжительное время был сотрудником оппортунистической газеты «Дальневосточный моряк», издаваемой эсерами. Будучи человеком молодым и политически незрелым, я соблазнился хорошим заработком, иметь который в те смутные дни во Владивостоке представлялось мне счастьем. Окончив незадолго до того курс гимназии и имея склонность к литературе, я решил стать на многотрудную стезю журналиста. В ответ на обращение близкого знакомого нашей семьи Неустроева Вадима Савельевича принять участие в редактировании газеты для русских моряков, дал согласие, в чём в дальнейшем неоднократно и горько раскаивался. Владелец газеты Неустроев оказался человеком эсеровских взглядов, алчным и предприимчивым. Газету, как помню, мы готовили в подвале дома №8 на Суйфунской улице, где ранее размещались склады готового платья. Печатали её в частной типографии Лазебко.

Всего было выпущено пять или шесть номеров. Выходили они раз в неделю, по субботам.

Не могу не дать оценки личности Неустроева, который в непродолжительном времени разоблачил себя как человек, обуреваемый жаждой наживы, для чего вскоре уехал на Камчатку и Колыму, где под прикрытием бочкарёвских банд ещё творился разгул частной инициативы. Как мне известно, Неустроев организовал там акционерное товарищество по добыче морского зверя. Потерпев неудачу в этом предприятии, он после уничтожения под Гижигой в апреле 1923 года последнего отряда Бочкарёва бежал через Анадырь на зверобойной шхуне на Аляску, где след его теряется.

Что касается рассказа «Жертвы волн», то он был написан Левковским, печатавшим свои заметки под псевдонимом Н. Сорокин. По словам Левковского, писался он на основании свидетельств моряка, якобы спасшегося при гибели парохода «Минин».

Для того чтобы вы могли представить себе непорядочность Левковского, скажу только, что однажды этот журналист позволил себе опубликовать очерк о посещении Гонконга, в котором не бывал ни разу.

Из Владивостока Левковский бежал на пароходе «Осака-мару».

Моя дальнейшая судьба сложилась следующим нелёгким образом…»

Под письмом стояла ничего не говорящая нам подпись. Аркадий вскрыл второй конверт. На нём был владивостокский штемпель.

«Уважаемый товарищ Лещенко!

На днях мне было передано письмо, из которого я узнал о Вашей работе по выяснению обстоятельств гибели парохода «Минин».

Будучи членом партии с 1921 года и занимая в продолжение жизни ряд ответственных постов, хочу живо откликнуться на Вашу просьбу.