Святослав Сахарнов – Избранное. Том второй. Повести и рассказы (страница 77)
Глава вторая,
где появляются имена монаха Германа и сотника Кобелева
Узкая, крутая лестница. Шестой этаж. Коммунальная квартира.
Тёмным коридором, заставленным полуразвалившимися шкафами и остатками диванов, Аркадий повёл меня к себе.
Его комната была набита книгами, на самодельных стеллажах сверкали лакированными обложками описания путешествий, мерцали золотыми буквами потёртые томики стихов, пухлыми глыбами лежали журнальные подшивки. На полу, как маленький, готовый к атаке танк, стоял включённый в розетку пылесос. На столе горами высились продолговатые ящики собственной, изобретённой им картотеки.
Аркадий извлёк из-под стола два складных парусиновых стула.
— Садись.
Мой друг ничуть не изменился: страсть, с которой он изучал когда-то восстания холопов и судьбы их вожаков, была обращена теперь на те годы, когда ватаги казаков, выйдя через Колыму и Чукотку на берега Тихого океана, двинулись разрозненными отрядами на юг, исследуя Камчатку и Курилы.
— Так что же всё-таки ты нашёл? — спросил я.
— Сейчас расскажу. Всё началось с пустяка. Газетная статья, лет десять назад мне почему-то понадобились газеты первых лет Советской власти, и в одной из них я наткнулся на такой занятный рассказ…
Он вынул из папки несколько тонких газетных листков.
На первом жирными буквами стояли название «Дальневосточный моряк» и дата выпуска — 26 декабря 1922 года.
В начале статьи излагалась история эвакуации большой группы белоэмигрантов из Владивостока.
Эмигранты были погружены на пароходы «Аян» и «Минин». Почему-то пароходы направились вначале вдоль Курильской гряды на север. Здесь «Минин» сел на камни.
— Читай внимательно! — сказал Аркадий. — И не обращай внимания на стиль.
Отрывок из статьи Н. Сорокина «Жертвы волн», напечатанной в газете «Дальневосточный моряк» от 26.12.22 г.
«…Когда пароход очутился на камнях, с него начали спускать шлюпки.
— Грузить женщин и детей! — раздалась команда капитана.
Матросы, образовав цепочку, стали передавать из рук в руки ослабевших от страха пассажиров. После того как загруженные шлюпки отошли, команда принялась за сооружение плота.
Под тяжестью людей, которые непрерывно прыгали на плот, шаткое сооружение оседало в воду. Ветер подхватил его. Перегруженный плот накренился, рассыпался и перевернулся. Волны умчали его остатки с несколькими несчастными, которые всё ещё продолжали держаться за доски.
На судне мастерили второй плот. Между тем вода, поднимаясь, подступила к палубе. То и дело раздавались глухие удары — пароход било о камни. Были сорваны и отброшены в сторону несколько шпангоутов. Наконец плот готов. Все оставшиеся на судне во главе с капитаном перешли на него. И вдруг раздались крики. Капитан поднял опущенную голову. Несколько штатских волокли по палубе к плоту тяжёлый свинцовый пенал.
— Это ещё что за груз? — спросил капитан.
Штатские, которыми командовал высокий человек с рыжеватой, торчащей вперёд бородкой, стали кричать, что они офицеры и что их груз — чрезвычайной важности.
— На плоту пойдут только люди! — повторил капитан.
Возмущённые матросы поддержали его. Тогда одна часть людей бросила груз и стала прыгать на плот, а другая — меньшая, помогая рыжебородому, поволокла пенал обратно внутрь судна. Странное дело — спустя несколько минут оттуда раздались выстрелы. Плот уже отходил, участники этого непонятного столкновения вновь выскочили на палубу и стали по одному бросаться в воду. Тщетно пытались они настичь плот, он, подгоняемый ветром и волнами, удалялся от судна…»
— Дальше можешь не читать, — сказал Аркадий. — Сорокин пишет, что после недолгого плавания люди со шлюпок и плотов оказались на твёрдой земле. Вот: «Холодный и причудливый остров с плоской вулканической горой и озером на её вершине стал для них убежищем». Ну так как?
— Что как?
— Ты ведь бывший моряк. Первое: насколько правдоподобно всё описанное в рассказе?
Я задумался.
— Отчего же. Могло быть так, как описано. Хотя вряд ли моряк скажет о судне, которое билось о камни, что у него «были сорваны и отброшены прочь несколько шпангоутов». Ведь шпангоуты внутри корабля. От «глухих» ударов они будут погнуты. Фраза надуманная.
— Ещё?
— В начале статьи говорится, что два парохода шли вместе. Значит, второй присутствовал при аварии. Так вот, если два парохода находятся в видимости друг друга, причём одно судно сидит на мели, а другое стоит на якоре или дрейфует, команда второго будет принимать все меры к оказанию помощи бедствующим, а команда первого, спустив шлюпки, направилась бы к этому судну. Отклонение от такого порядка — или драма или предмет судебного разбирательства.
— Значит, автор статьи не моряк?
— Я этого не сказал. Я сказал только, что в рассказе есть ошибки.
— Так, а что ещё?
— Вся история с плотами сильно драматизирована. Вообще мне не понятно, из чего можно на современном — ну, не современном, но построенном уже в нашем веке — стальном пароходе соорудить, плот… Я, может быть, ошибаюсь, но автор, видно, этого тоже себе не представляет, иначе он хоть как-то, но описал бы постройку плота.
— Ты придираешься!
— Может быть, но ты ведь знаешь — в рассказе убеждают только детали. Этим и отличается то, что пишет очевидец, от того, что написано с чужих слов… Хорошо, а что дальше? Ты сказал, рассказ тебя заинтересовал и ты занялся этой историей. Послал куда-нибудь запросы, письма?
— Послал. И даже получил ответы. Вот они. Ответы морского Регистра и дальневосточного пароходства. Прочитав статью Сорокина, я подумал: чем чёрт не шутит — вдруг описанное в газете — правда? На всякий случай запросил Регистр и пароходство.
Он достал из папки два письма.
Морской Регистр исх. № 544/228-л 12.07.54 г.
Тов. Лещенко А. Г.
На Ваш запрос (наш вх. №778-54 г.) сообщаем, что грузопассажирское судно «Минин» и грузопассажирское судно «Аян», принадлежавшие Добровольческому флоту и приписанные к порту Владивосток, погибли в 1922 году у Тридцать первого острова в Охотском море.
Инспектор Регистра…
Дальневосточное пароходство, отдел учёта судового состава, г. Владивосток
№ 564, 4.07.1954 г.
Лещенко А. Г.
(исп. вх. № 977-54)
В ответ на Ваше письмо от 14 мая с. г. подтверждаем факт гибели судов «Минин» и «Аян» в ноябре 1922 года в районе Курильских островов. Одновременно сообщаем, что восстановить списки команд не представляется возможным.
За начальника отдела…
— Я хотел найти кого-нибудь из свидетелей катастрофы, — сказал Аркадий. — Представляешь, как бы всё упростилось? Тут написано — Тридцать первый остров… Но такого ни в одном море нет… Да-а, так и пролежали у меня десять лет в папке эти бумаги. Я не собирался заниматься больше этой историей, почти забыл про неё и вдруг — видишь, сколько в ней случайностей? — просматривая газеты — на этот раз японские, но тоже начала и середины двадцатых годов, — натыкаюсь на такую заметку.
Он раскрыл очередную папку и положил передо мной фотографию: заметка, мелкие, словно шевелящие лапками иероглифы, её перевод.
«Майни́ти симбу́н», Токио, 1923 год.
«Хакодате. 1 августа. Как сообщили местные власти, на острове арестован русский эмигрант Соболевский, задержанный при попытке похитить кавасаки[2] у рыбаков. В полиции задержанный сообщил, что находится на Хоккайдо второй месяц. По его словам, он прибыл, чтобы разыскать своё имущество, погибшее осенью прошлого года при аварии пароходов «Минин» и «Аян». Оставшись без средств к существованию, он в отчаянии сделал попытку кражи катера. Задержанный отправлен в префектуру Хакодате и будет выслан за пределы страны. Его сообщникам удалось скрыться».
— Н-да, — протянул я. — Это уже действительно что-то интересное. Твоё дело приобретает неожиданную окраску: имущество, оставленное на пароходе, столь ценно, что эмигрант в чужой стране, рискуя попасть в тюрьму, идёт на преступление.
— Вот-вот. Так подумал и я. Но в руках у меня появилась теперь фамилия — Соболевский! Что, сказал я себе, если снова попытать счастья? До революции, как ты знаешь, публиковались различные списки должностных лиц, их перемещения и даже знаменательные события в жизни. Так вот, я запросил Государственный архив и получил список — сорок четыре фамилии, сорок четыре чиновника, носивших фамилию Соболевский и занимавших достаточно высокие посты. Один из них — Соболевский Вениамин Павлович — оказался…
Он протянул мне узкую полоску бумаги со штампом архива.
«Соболевский Вениамин Павлович, 1871 года рождения, закончил историческое отделение Петербургского университета, исполняющий обязанности директора частного музея истории и естествознания, основанного на добровольные пожертвования владивостокского купечества».
— Ну и что?
Он поморщился.
— Ты только подумай: свинцовый пенал. Из-за него во время катастрофы судна какие-то люди готовы применить, чтобы спасти этот пенал, оружие! Пенал, из-за содержимого которого директор музея, бежавший из Владивостока, несколько месяцев бродит по японскому острову и наконец идёт на преступление, крадёт судно. Зачем оно ему? Естественно, чтобы плыть к тому месту, где в каюте «Минина» лежит пенал… Ну как?
— Похоже… Дай посмотреть ещё раз!
Я перечитал документы.
— Знаешь, что это за пенал? — сказал я. — На флоте, я имею в виду царский флот, в таких хранили секретные карты и шифр-документы. В случае угрозы попасть в плен, пенал бросали за борт.