Святослав Сахарнов – Избранное. Том первый. Рассказы и сказки (страница 34)

— Да я тут рядом — в Курятне!

Они снова прошли базар, миновали несколько улиц и остановились перед низкой чёрной избой, стоявшей в ряду таких же низких и чёрных домов.

— Сто лет нашей Курятне! — сказал Григорий. — Заходи, дома никого. Мамка пути чинит… У тебя отец кто?

Вовка покраснел.

— Нет его?.. И у меня нет. Твой что — тоже сбежал?

Вовка вздрогнул.

Григорий, не ожидая ответа, ввёл Вовку в тёмную полупустую комнату и обшарил в ней все углы.

— Пожрать даже нечего, — проворчал он. — Что делать будем? Может, продадим чего? Покажи штиблеты… — Он поколупал пальцем подошву: — Хороши, десятку дадут.

Вовка не успел опомниться, как Григорий сгрёб ботинки, а взамен их выбросил из-под кровати разбитые башмаки:

— Бери. Почти новые!

Григорий ушёл. Вернулся он через полчаса, довольный, с лоснящимися губами и большим свёртком в руках.

В свёртке оказались две буханки хлеба, колбаса и банка зелёного повидла.

— Живём! — веселился Григорий. — Налетай, горячее!

Ребята стали есть, ломая хлеб руками, по очереди доставая повидло ложкой.

В дверь кто-то стукнул. В комнату вошёл мужчина в кожаном пальто, сапогах и кожаной кепке. В руке он держал жёлтую парусиновую сумку.

Увидев Вовку, вошедший остановился.

— Это кто у тебя? — спросил он Григория.

— Приезжий, Пал Фанасич, мать потерял.

Кожаный человек внимательно оглядел Вовку.

— Потерялся, значит? Нехорошо это, нехорошо… Дело у меня к тебе, — обратился он к Григорию. — Всё то же, старое.

— Пал Фанасич, мне теперь никак, — быстро и жалобно взмолился Григорий. — Сами знаете.

— Знаю, а надо… Так, так… Мальчишка приезжий, значит?

Он помолчал, а затем, поманив Григория пальцем, вышел вместе с ним за дверь.

Когда они вернулись, Григорий был чем-то озадачен.

— Как звать тебя, малец? — обратился Кожаный к Вовке.

— Вова.

— Надо тебе помочь. Сделаем так. Мамашу твою я найду, скажешь только фамилию. А сам пока тут побудь. Завтра приходите ко мне, прямо на работу. Я мальчишек люблю… Фёдор-то ваш уехал?

— Нет ещё.

— Ну, счастливо оставаться.

Когда дверь за Кожаным затворилась, Вовка спросил:

— Кто это — Фёдор?

— Мамкин брат. Он за стеной живёт… Ты что — спишь? Ложись на кровать. Я на полу лягу.

— Проспали! — разбудил на следующее утро Вовку Григорий. — Вставай, Пал Фанасич ждёт! Не видел, куда он вчера сумку поставил?

Григорий выскочил в коридор, покопался там и быстро вернулся. В руках у него была парусиновая жёлтая сумка.

Наскоро перекусив, ребята вышли из дому. Пройдя улицей, очутились на большой дороге.

Дорога вела на стройку.

По ней, обдавая прохожих клубами пыли и дыма, мчались самосвалы с жидким бетоном. Из коробчатых кузовов на дорогу пулями летели крупные серые брызги.

Машины ревели, как быки. Серебряные звери на их радиаторах рвались вперёд.

— Здорово! — сказал Вовка. — Нам далеко?

— Не очень.

Ребята вышли на пригорок.

Отсюда стройка была видна как на ладони. Река, сжатая с двух сторон насыпями, бурлила, изгибаясь дугой, обегала широкий котлован, стремительно исчезала за поворотом.

— Плотину-то какую построили! — сказал Григорий. — Скоро воду в котлован пускать будут. Мне бы доучиться, пошёл бы работать. — Он помрачнел. — Мамка, когда с Фёдором ссорится, говорит — отправит меня… Был бы батька… — Он махнул рукой. — Дом наш, гляди, скоро сломают.

Вовка оглянулся на Курятню.

Посёлок сносили. Тупорылые бульдозеры уже работали на окраинах. Они двигались, как утюги: взад-вперёд.

Острыми ножами срезали ветхие заборы, валили дощатые стены, в труху сминали покосившиеся сараи. За бульдозерами тянулось ровное, словно вспаханное, поле. По нему рабочие уже выкладывали белые цепочки водопроводных труб.

— И наш дом снесли, — сказал Вовка. — Только мы уехали.

— Шагай давай! Стал тут, раззявил рот! — неожиданно зло крикнул Григорий. — Вон склады, видишь? Там Пал Фанасич работает. Идём!..

Однако, не доходя до складов, он остановился.

— Дальше пойдёшь сам. Пройдёшь ворота — будет вахтёр с винтовкой. Спросит: «Куда?» Скажешь: «Мамке обед несу». Понял? За воротами сам встретит. Валяй, а я здесь за кустом подожду. Держи сумку!

Сбитый с толку — при чём тут обед? какая мамка? — Вовка взял сумку, она оказалась лёгкой, и побрёл по направлению к воротам.

В проходной действительно стоял вахтёр — старичок в очках и с винтовкой. Опасливо косясь на винтовку, Вовка прошёл мимо него и у первого же барака столкнулся с Кожаным.

— Ага, пришёл! —ласково встретил его тот и, обняв за плечи, быстро увлёк в барак.

В бараке было холодно. Пахло кожей и краской. Вдоль стен до самого потолка громоздились дощатые полки, на них грудами лежали одеяла, полушубки, стояли банки и ящики.

— На, сухаричек, погрызи! Я мигом.

Кожаный усадил Вовку на табурет, исчез и вернулся с сумкой.

— Отдашь Грише, — сказал он. — Ну, погостил, и хватит. Теперь иди!

Ничему уже не удивляясь, Вовка покорно взял сумку — она почему-то стала тяжёлой — и потащил её назад к проходной.

Навстречу попались две девочки. Они тоже несли сумки. В сумках стояли кастрюльки, бутылки и лежали краюшки хлеба.

Когда Вовка, пройдя проходную, доплёлся до места, где они расстались с Григорием, тот неожиданно появился из-за кустов, вырвал сумку из Вовкиных рук и торопливо зашагал обратно к посёлку.

— Живей! Живей! — шипел он на Вовку, который еле поспевал за ним. — Нам, пока обед не кончился, ещё раз обернуться надо.

Они добежали до базара и остановились у зелёного, сколоченного из фанерных щитов ларька.

Двое парней, держась друг за друга, примеряли у ларька новенькие сапоги.

Сапоги блестели на солнце, как стальные.

Григорий обошёл ларёк и стал около узенькой, увешанной замками двери.