Святослав Моисеенко – Последняя тайна Патриарха (страница 45)
Народ, не забывший прекрасную госпожу, ликовал, когда великая царица – в священном урее, полосатом платке-немесе, с накладной бородкой, – провозгласила себя новым властителем Египта под именем Сменхкара. Тогда же она торжественно объявила Бога мудрости Тота преданным братом солнцеподобного Атона и передала его жрецу, сообразительному Аменхотепу, священные свитки.
Но на этом благодеяния жрецам окончились. Твердой рукой «новый фараон» взял бразды правления в свои руки и дал понять остальным жрецам, что их надежды вернуть былую власть совершенно беспочвенны. Единый бог Атон на небе, единый фараон на земле – и точка! Благоволение одному только жрецу Тота оскорбило остальных еще больше, чем все гонения Эхнатона-отступника.
Так продолжалось бы и дальше, если бы неведомая болезнь не унесла Нефертити в могилу. В народе тайком поговаривали, что фараоны «вошли во вкус яда». Но было похоже, что во вкус вошли жаждавшие мести жрецы…
Книга Тота хранилась в сокровищнице храма еще около века, пока ее не похитил и не увез с собой во время Исхода из Египта великий вождь потомков
А когда наступили горькие времена разрушения иерусалимского Храма и рассеяния евреев-хабиру по всему миру, драгоценные свитки растворились среди моря народов, и память о них угасла… Затерялись среди людей и посвященные, продолжая хранить тайну и передавая ее из поколения в поколение.
Глава 24 Львовские откровения и заморочки
В маленьком, словно игрушечном VIP-самолётике вдруг объявили, что Киев не принимает из-за погоды – Настя как в воду смотрела! Решили совершить посадку во Львове. Черногорские власти так хотели оказать услугу российским коллегам – с одной стороны, и поскорее избавиться от явно опасных гостей – с другой, что готовы были высадить их и на Лысой горе. Опасных – не то слово! Между Их Преосвященствами Амфилохием и Михайло разгорелась такая буча с криком, визгом и взаимными провокациями, что крошечная страна забурлила, как чертов котел! И все из-за странных «туристов». Сам разгневанный президент страны приказал избавиться от непрошеных визитёров!
Ребятам было даже интересно: во Львове, красивейшем городе Европы, никому из парней бывать не доводилось, Настя же гостила здесь несколько дней в раннем детстве и мало что помнила. А погоды в предгорьях Карпат стояли как раз замечательные, с пушистым снегом и прочими зимними «приятностями»…
Что ж, Львов так Львов!
В аэропорту их встречали. Местные особисты были слегка удивлены внешним видом неожиданных гостей города: на таких самолетиках к ним обычно прибывали спесивые толстопузые дядечки с вооруженной до зубов охраной, а не молодежь с внешностью артхаусных кинозвезд…
Разместили их в приличном отеле, даже разрешили Насте в одном номере с Никитой поселиться, никаких документов спрашивать не стали. Данила по-княжески занял отдельный полулюкс и тут же, неугомонный, принялся теребить друзей на предмет «культурной программы». Хорошенькая кудрявая горничная – чекистская кобура только что из-под юбочки с крахмальным передничком не торчала – заученно посоветовала посетить собор Св. Юра, Стрыйский парк и площадь «Старый рынок». Помялась, напряглась, вспомнила: «и оперный театр…».
Центр города оказался чудесно-средневековым, чистеньким и нарядным, с коваными вывесками лавок и тесно примкнувшими друг к другу домиками. С опалово-серебристого неба шел легкий снежок, в воздухе было разлито предчувствие Рождества…
«Интересно, – подумала Настя, кутаясь в прелестную норковую шубку, только что купленную внимательным Данилой в модном бутике, – в этих униатских землях какой праздник значительней: Пасха, почитаемая православными главной, или все-таки Рождество, более важное для католиков? Впрочем, униаты и есть католики, просто литургия ведется по византийскому обряду»… Или же наоборот: православные, только подчиняются Римскому Понтифику. Не разберешь…
А Рождество уже везде заявляло о себе разукрашенными ёлочками в кадках, предпраздничной суетой в магазинах, огоньками крошечных лампочек, гирляндами увивших голые стылые стволы и ветви деревьев…
Ощущение безмятежного покоя вновь охватило ребят – даже следующий по пятам давешний дядечка-особист не смог омрачить его. Дядечку как бы негласно приняли в спутники, раз уж отделаться не представлялось возможным. Но и насколько этот покой мог быть обманчив, «маленькое войско» тоже помнило хорошо…
Проследовали к пышно-барочному, величаво-радостному собору Св. Юра. Темный Никита попытался выяснить, почему святого так панибратски величают: Юра. Типа и в Москве, что ли, можно так говорить: Святой Коля или Святой Вова? Был в который раз уличен в невежестве и затих.
Образованная Настя и тут не ударила в грязь лицом, объяснила:
– Юр, он же Юрий или Егорий – тот самый Георгий Победоносец, покровитель Москвы. Но и в Карпатах его очень даже чтут, не только в первопрестольной. Римский император Диоклетиан пытал его, но Георгий не отрекся от христианской веры.
– А я думал, что Георгия святым сделали за победу над драконом… – оказалось, что именно этот подвиг произвел в детстве на Никиту сильное впечатление. Потому он стал взбираться по лестнице, ведущей к вратам храма с удвоенной энергией.
В соборе царил полумрак, народу почти не было, только вдоль стен неслышно скользили монахи. Всезнающий Данила шепнул:
– Это василиане, братья монашеского униатского ордена. Их долго запрещали, и при царе, и при Советах. Теперь вот началось им раздолье…
Один из монахов приблизился, поклонился и задал вопрос на украинском языке, в его западенском варианте. Видя, что его не понимают, спросил на русском с сильным акцентом:
– Вы есть гости нашего города? Наш собор есть очень старый, на этом месте когда-то была древняя церковь, построенная еще в XII веке!
Данила напряг все свои способности и попытался заговорить по-украински, но быстро понял, что его не слушают: монах не мог отвести испуганного взгляда от руки Никиты. Быстро поклонившись, он засеменил к боковой двери и исчез.
– Ну вот! В который раз перстень интересен, а мы нет! – Никита растерянно улыбнулся. – Надо же, заметил! Не к добру это…
Дверца вновь отворилась, и навстречу ребятам устремился высохший старик в рясе. Он тоже низко поклонился и зашатался от волнения. Сопровождающий молодой монашек почтительно поддержал его. Старец заговорил по-русски вежливо и старательно-правильно, обращаясь почему-то исключительно к Никите:
– Не верю глазам своим! Матерь Божия! Вы владеете древней реликвией?! Неужели это тот самый перстень, что наш митрополит передал когда-то в Москву, Иосифу Сталину?! Брат Антонин, посвященный в Тайну, сказал мне… – старец испуганно оглянулся, словно тень «отца народов» могла его услышать.
– Митрополит? – Данила нахмурился, словно что-то припоминая. Настя изумленно хлопала глазами: только Сталина тут не хватало!
– Да-да, Его Высокопреосвященство митрополит Андрей Шептицкий! Он… Да что же мы здесь стоим?! – монах всплеснул руками, как бабушка при виде возмужавших внуков-студентов. – Будет ли мне позволено пригласить высоких гостей в более удобные комнаты? В двух словах трудно все объяснить…
Никита не почувствовал запаха опасности. Да и сапфир оставался совершенно спокойным – так, поблескивал слегка, словно приветствуя появление на театре военных действий братьев-василиан. Своих, как выяснилось, старых знакомых. Может, это неожиданная помощь? Кто его знает…
И опять пришлось идти какими-то узкими коридорами, карабкаться по стертым каменным ступеням… «Ох уж мне эти соборы, с их маленькими секретами и большими тайнами!» – думала Настя, пытаясь припомнить, откуда ей смутно знакомо имя здешнего митрополита.
Наконец ребята очутились в низкой зале с белёными стенами и небольшим католическим распятием на стене. Их усадили в старинные резные деревянные кресла с подлокотниками в виде грифонов и вытертыми бархатными пунцовыми подушками для ублажения седалищ. Похоже, эти подушки были единственным попущением комфорту в аскетичной обстановке комнаты.
– Да будет позволено мне представиться, – витиевато начал беседу монах, – я есть брат Григорий. Еще мальчиком вашему покорному слуге довелось оказаться рядом с Его Высокопреосвященством… Он был невероятной личностью! Знатного графского рода, еще в молодости ушел в монастырь и личными заслугами добился столь высокого сана. Многие – ошибочно! – до сих пор не могут простить ему сотрудничества с…
– Вспомнил! – речь монаха вдруг не совсем вежливо перебил всезнающий Данила и нахмурился. – Вспомнил! Это ведь тот самый епископ, что приветствовал Гитлера? Н-да… о нем действительно всякое говорят… Антирусскими настроениями баловался… Но там ведь было что-то с евреями… То ли он их в концлагерь упек, то ли, наоборот, спас…
Князь, на которого – по вполне понятным причинам – аристократическое происхождение митрополита не произвело особого впечатления, стал чуточку более раскован, чем следовало бы. Что поделать, многие эмигранты куда более ревностно оберегают честь России, чем ее постоянные насельники.