Святослав Моисеенко – Последняя тайна Патриарха (страница 3)
Добрались без приключений, и Настя ничего не заметила, – лишь обронила: «Где ж ты так ручищи извозюкал? В моторе, что ли, копался?» Начала опять интересное рассказывать, но осеклась на полуслове, поняв, что ее не слушают. Никите, молчуну и буке, нетрудно было скрыть от подруги внутренний раздрай и панику. Он покорно отправился в душ и долго смывал с себя запахи смерти и остатки кровавой грязи с ладоней… Слегка запотевшее зеркало отразило сосредоточенно горящие серые глаза, впалые щеки, сурово сжатый губастый рот, ежик темных волос, в которых уже мелькала ранняя седина… «Взгляд у тебя, Никитос, бывает – мурашки по коже!», – уважительно отмечали ребята в Чечне.
Было совсем поздно, где уж там думать и анализировать. Но и не спалось. После любовного поединка, – отчаянного, жадного, страстного, заслоняющего от смерти, – когда усталая счастливая Настя задремала, блаженно посапывая, Никита осторожно выскользнул из-под одеяла и достал перстень. Обнаженный, он стоял у окна, то так, то эдак вертел реликвию, и свет далекого фонаря падал на его широченные мускулистые плечи, на затейливую татуировку – оскаленную голову тигра. И на кривой шрам на груди…
Вспомнилось, как еще салажонком-призывником обратился к батюшке в маленькой церквушке на Солянке – с просьбой благословить… Как потом, после благополучного возвращения из пекла (всего-то два довольно легких ранения!), случайно забрел на вечерню в Елоховский и узнал в пышно облаченном Патриархе Всея Руси того давнего скромного батюшку… Оказалось, старик любил изредка вот так служить литургию – словно простой священник. Протиснулся ближе – и Святейший тоже неожиданно узнал в огромном хмуром парне тоненького большеглазого мальчишку-детдомовца… После литургии поманил, ласково спросил о жизни, постепенно приблизил, стал поручать все более важные дела, полюбил как сына… Наконец подступили скупые слезы…
Вот те на! Темный камень вдруг посветлел – тихо засветился изнутри, постепенно стал дивно прозрачным, васильково-синим – совсем как глаза у Насти, когда сердится… На его выпуклой поверхности возник опалово-переливчатый серебристый крест… Чем больше Кирилл вглядывался в глубь камня, пытаясь понять причину столь удивительной перемены, тем ярче камень сиял. Тогда, у сейфа, сам перстень показался небольшим, вроде как женским даже. Теперь же он как влитой сел на безымянный палец здоровенного парня: кулаки – не дай Боже! Будто сделан был на заказ.
Голубое свечение камня напомнило кое-что, сердце екнуло: телефон! Никита быстро достал мобильник Святейшего. Та-ак… «Входящие звонки»: один, последний, не определился. Почему Патриарх ответил на него? Даже Никита на подобные анонимные звонки чаще всего не отвечал. Было ясно, что таинственный визит последовал именно после этого звонка. И тут Перстень стал покалывать руку, словно через него шел слабый электрический заряд. Перед глазами заметались странные, не очень отчетливые видения. Вот кто-то высокий нависает над Патриархом, последний, несмотря на тучность и возраст, с искаженным лицом бросается к двери в спальню, но не успевает добежать до кровати – сверкает длинный стилет, старик падает… Зловещая Тень лихорадочно роется в ларце, небрежно роняя на пол блестящие украшения, и тут Никите мерещится что-то странно знакомое в смутной, расплывающейся фигуре: этого человека он уже где-то видел! Но тень вдруг бросается к окну, исчезая в проеме за портьерой – наверное, именно в это время Никита и постучал в дверь. Видение растаяло. Парень очнулся в холодном поту: его всего трясло.
Глава 2 Загадка перстня
Утром Никита открыл глаза чуть свет: он вообще не привык поздно вставать, на отдых обычно хватало пяти часов. Настя еще нежилась, бормоча сквозь дрему какие-то слова. Никита прислушался: «…перстень… Грозный…» Странное совпадение! Она ведь даже и не знала об удивительной вещи. А «Грозный»? В Грозном Настя никогда не бывала и если что знала о нем, так из рассказов Никиты… Страстно захотелось, чтобы все события прошлого дня показались бредом. Но вот же он – камень едва заметно светился на пальце! Значит, все было взаправду… Ветеран чеченской войны скрипнул зубами от нахлынувшей ненависти к злодею. Или… к злодеям? Ну не мог один какой-то урод это задумать и содеять. Тут точно заговор! И – ясное дело! – ищут они этот перстень, раз уж он такой необычный. Если честно, во всякую мистику Никита не особенно верил. Да и не до этого должно быть мужику – судачить о разных глупостях типа «целебных валунов». Но вчерашний день круто вмешался и в жизнь парня, и в его представления о ней.
Быстро, по-армейски, приведя себя в порядок, парень стал готовить завтрак – он привык сам за собой ухаживать, а баловать Настю, смотреть, как она счастливо улыбается, ему всегда доставляло большое удовольствие. Частые разлуки – не сидеть же возле юбки пришпиленным! – только усиливали это желание порадовать. Да и больше не на кого было тратить любовь и нежность – с малых лет парень уяснил, что никому на этом свете не нужен. И когда в жизни возникла Настя…
Хотя голова уже было забита тягостными размышлениями, завтрак получился непритязательный, но здоровский: омлет, сыр, нарезки всякие и кофе – его оба пили декалитрами. Никита настолько погрузился в напряженные думы, что вздрогнул, когда его плечи сзади попытались обвить девичьи руки – охватить эту «косую сажень» по-настоящему у Насти все равно бы не получилось. Она была свежа и чудо как хороша в легком палевом халатике. Смеясь, заявила, что «голодна как зверь!» По-детски обрадовалась, что завтрак уже готов.
За едой «зверушка» тут же обратила внимание на перстень. Как Никита ни прятал ладони, а такие лопаты не спрячешь. Ему страстно захотелось, чтобы хоть Настя выслушала и поняла. Да и кому еще об этом ужасе расскажешь? Следствию и суду? Будто услышав его мольбу, она сперва, конечно, восхитилась. Но тут же осеклась, увидев мрачную тень на лице любимого. Помедлив, Никита скупыми словами выложил ей все, что произошло вчера, чему стал опоздавшим свидетелем… Все, кроме таинственных свойств кольца: он в этом и сам еще толком не разобрался. Настя сильно побледнела, но слушала очень внимательно. Обычно такая непосредственная, не охала и не ахала по-бабьи. И вопросов после каждого слова Никиты не задавала. Главное – не обиделась, умница, что еще с вечера промолчал! Прослезилась – понимала, кем для парня был Святейший. Тем более, что знала Никиту давно, влюбилась еще девчушкой – когда-то жили в одном дворе. Только Настя – в пятикомнатных наследственно-профессорских хоромах (шофер, домработница, мать-актриса, именно в этом порядке), а затрапезно одетый смурной паренек – в «убитой» коммунальной комнатушке, выделенной ему после выхода из детдома. Помолчали…
– А собаку тоже убили? Отравили, да? – наконец очнулась от дум Настя – ей по-девчоночьи стало жаль ни в чем неповинного пса. Поежилась, продолжая машинально сгребать ладошкой хлебные крошки со скатерки.
– Кто-то умный сказал: «Ненависть к человечеству – грех. Но не заблуждение». Ужас какой… И зачем, зачем ты перстень из сейфа забрал? Не стоило этого делать! Ведь если охота идет именно за ним…
– Может, и не стоило. А может, и не за ним вовсе! Да поздно теперь горевать – взял уже. Не возвращать же! Куда хуже, что меня теперь обвинить могут в убийстве. Ребята-охранники такие были… отмороженные, как под гипнозом. Под гипнозом… это надо обдумать. Но что-то ж они помнить должны! Других свидетелей вроде нет. Скажи, вот ты много чего из истории знаешь – не слыхала о таком перстне? Он мог каким-то нашим… ну, деятелям всяким принадлежать. Да и не только нашим, возможно. Древняя вещь. Очень. Отец говорил. И еще… Он, понимаешь… не снимается с пальца. Я утром и с мылом пытался – ничего не выходит. Вроде как током бить начинает…
– А мне сон сегодня приснился непонятный – как раз о кольце каком-то. И что-то там про Ивана Грозного было… Яркий такой сон, сумбурный. Да, да! Мне в хрониках той эпохи попадалось, именно о странном старинном кольце! Ты же знаешь, я люблю в книгах рыться. Постараюсь вспомнить, – и Настя полезла в обширную библиотеку, еще прадедом собранную. «Мечту библиофила» в свое время свезли на дачу, посчитав, что старые книги лишь захламляют дом в эру повальной компьютеризации. Мать все эти современные «мульки» обожала, чуть не каждый месяц меняла мобильник на еще более «крутой». А нынешний глава семейства был ученым-химиком, историей не интересовался – тут же набил шкафы своей кристаллографией.
В отличие от Никиты начитанная Настя была полна трепетной веры во все чудесное, о чем говорить могла часами. Несмотря на ужас ситуации, ее охватило мрачное воодушевление, словно оказались они перед волшебной дверцей, и нет золотого ключика, а снаружи уже ломится страшный, озверевший мир, где убивают беззащитных стариков, и надо любой ценой спастись! Хотя… Может, загадочный перстень и есть тот ключик?
Тем временем Никита в зале включил телевизор.
Вдовствующая Церковь на всю страну с великим прискорбием сообщила: «вчера Святейший Патриарх Всея Руси Алексий II внезапно скончался от сердечной недостаточности в своей резиденции в Переделкино». Если честно, Никита даже и не особо удивился. Трудно было представить, что сообщат жуткую правду: мол, пырнул Святейшего незнамо кто, да и со святыми упокой. Но обманываться насчёт собственной безопасности не приходилось: ни те, кто содеял такое, ни сама Церковь, так просто этого не оставят. Первые должны найти то, ради чего пошли на злодеяние. Вторая захочет узнать, что послужило причиной страшной гибели, пусть и сокрытой от мира. Да и все, что стало известно доверенному человеку покойного Патриарха за несколько лет – не службы, нет, – жизни возле Святейшего Престола, указывало: еще много кто захочет узнать и добыть. И полетят головы только так… Надо, ох, надо увидеться с охранниками.