Святослав Логинов – Первый удар (страница 33)

В своей статье автор вполне удовлетворительным образом провел анализ событий, приведших к встрече эскадр линейных кораблей в морском бою. Итак, как известно, еще с середины ноября командующий Флотом Открытого моря адмирал фон Ингеноль и его штаб проводили значительную работу по планированию очередного набега на английское побережье. По разным причинам (также весьма полно разобранным автором во вступительной части его статьи) этот набег неоднократно откладывался. Так тянулось до середины следующего месяца; а между тем оперативная ситуация для Флота Открытого Моря складывалась так выгодно, как никогда ранее.

В дни, когда произошло сражение, переломившее ход войны, Королевский флот был заметно ослаблен. Сразу три линейных крейсера были выделены из состава его эскадр и находились в отдаленных морях: два – у Фольклендов (при том, что именно их бросок через Атлантику предопределил гибель эскадры фон Шпее) и один («Принцесс Ройял») – в районе Карибских островов. Четыре линейных корабля проходили текущий ремонт, абсолютно необходимый после тех значительных нагрузок, которые их корпуса и механизмы перенесли за долгие месяцы походов в тяжелых условиях Северного моря. В их числе были линейные корабли «Тандерер», «Монарх» и «Суперб». Был потерян «Аудэйшес» – ставший первым погибшим дредноутом британского Большого Флота. Его неожиданная гибель от подрыва на одной-единственной мине в значительной степени предопределила то «сверхпредубежденное опасение» (термин, впервые употребленный адмиралом фон Ингенолем в послевоенном труде «Deutschlands Hochseeflotte im Weltkriege»), которое британское Адмиралтейство начало питать по отношению к германскому торпедному и минному оружию.

Одновременно в значительной степени игнорировалась мощь оружия артиллерийского. То, что именно последнее сыграло решающую роль во всех трех крупных эскадренных сражениях Великой войны (то есть в Сражении за восточную оконечность, при Доггер-Банке, и в Ютландском бою), а также в ряде менее значимых столкновений (включая бои линейных кораблей русского Черноморского и Балтийского флотов со своими германскими и германо-турецкими противниками), может быть расценено как удивительная ирония истории…

Наибольший «урон», если так можно выразиться, понесла именно 2-я эскадра линейных кораблей, боевой состав которой был временно сведен к 6 линейным кораблям. Но все же именно на главнокомандующем британским флотом адмирале Джеллико (а не на вице-адмирале Воррендере) лежит ответственность за то, что на перехват сил противника была отправлена лишь одна эта ослабленная эскадра. Впрочем, действительно, согласно результатам дешифровки германских депеш сотрудниками знаменитой «Комнаты 40», в набег должны были выйти исключительно германские линейные крейсера и легкие силы. Для их уничтожения сил 2-й эскадры линейных кораблей, целиком состоящей из сверхдредноутов, вполне должно было хватить. Не слишком меняло предполагаемый баланс сил и то, что Королевский флот ошибочно расценивал быстроходный броненосный крейсер «Блюхер» как пятый линейный крейсер.

Обладавшие несомненным превосходством в ходе (и весьма условным – в боевой мощи) четыре линейных крейсера вице– адмирала Битти должны были парировать любые попытки основных сил Хиппера прорваться к своим базам. На легкие крейсера коммодора Гуденафа и контр-адмирала Пэкингема возлагалась разведка, и только острая нехватка эсминцев свела количество вышедших в море единиц к 7 кораблям из состава 4-й флотилии. В целом же, превосходство объединенных сил Воррендера и Битти в огневой мощи над предполагавшейся эскадрой противника считалось несомненным. Вдобавок к этому, полученная с помощью средств разведки на редкость полная и детальная информация о готовящемся набеге заставляла как Джеллико, так и, вероятно, самого Воррендера верить в то, что разгром эскадры Хиппера предопределен. Интересно, что даже Х. Вильсон в своем уже упоминавшемся классическом труде сократил соответствующую часть объемной радиограммы Воррендера, направленной Битти в 12:41, до «Я опасаюсь только вражеских эсминцев». В аналогичном «урезанном» виде данная фраза приведена и в ряде других источников; на самом же деле целиком она звучит как «Если же коммодор не соединится со мной, я опасаюсь только вражеских эсминцев»…

– Погода улучшается…

Наблюдение фрегаттен-капитана Дальвига было таким глубокомысленным, что многие поморщились. То, что погода улучшается, было видно, как говорится, невооруженным глазом. Но Дальвиг подобную глубокомысленность любил – как и вообще любил звук своего низкого голоса. Брат командующего 4-й дивизией линейных кораблей, младшего флагмана 2-й эскадры, он мог себе позволить не обращать внимание на реакцию окружающих. Его карьера зависела теперь только от ценза: год старшим офицером на линкоре, – и он наверняка получит какой-нибудь новый крейсер. Который, вероятно, и погубит где-нибудь на русских минах в прибрежной части Балтийского моря…

– Передача с флагмана…

Молодой сигнальщик явно нервничал, но держался молодцом. Клаус-Рихард позавидовал ему: в себе он с каждым получасом становился уверен все меньше.

Командир линейного корабля «Кайзерин» молча принял протянутый ему влажный листок по которому тянулась неровная карандашная строчка, в таком же почтительном молчании прочел его, и высоко приподнял всклокоченные брови. Все ждали.

– Предварительный – к повороту.

По мостику прошуршали короткие команды, большинство находящихся здесь офицеров вперились глазами в корпус идущего головным в строю эскадры «Принц-регента Луитпольда» и их переднего мателота – линейного корабля «Кайзер». «Кайзерин» занимал среднее положение в строю, – но и это тоже было достаточно условным. Против воли многих завсегдатаев политических кабинетов и береговых штабов (в каковых всегда концентрируются апологеты понятия флота как «самоценности» стратегического масштаба), командующий вывел в море почти весь Флот Открытого моря, – 14 дредноутов и 8 додредноутов. В результате, строй растянулся на многие мили.

Состояние моря привело к тому, что дистанцию между соседними кораблями в строю также пришлось увеличить, – а от этого неповоротливая кильватерная колонна еще более растянулась. Флагманский «Фридрих дер Гроссе» второй час держал сдвоенный «Durchhalten»[6], но отдельные дивизии вело то влево, то вправо, изгибая впечатляющую колонну линкоров наподобие гигантской хищной сколопендры, целиком состоящей из отдельных бронированных сегментов.

И при всем при этом эскадры были неполными: не хватало линейных кораблей «Маркграф» и «Кронпринц», не хватало линейного корабля «Кениг», исправляющего последствия недавнего повреждения носовой оконечности. Что ж, к подобному походу готовились не первый месяц – но в глубине души в него верили слишком немногие. Теперь выход флота в море стал реальностью, и это бросало не просто в дрожь: от осознания происходящего становилось так зябко, что тело покрывалось пупырышками, едва ли не растопыривающими тяжелую ткань форменных кителей. Фон Ингеноль действительно намеревался драться.

– Исполнительный – поворот!

Вахтенный штурман четко отрепетовал команду и шагнул ближе к залитому спиртом бочонку компаса, продолжая то и дело скашивать глаза на мателотов. Огромный корпус линкора глубоко ухнул, когда в его борт ударила особо крупная волна, – брызги встали стеной.

– Дождя так и нет? – ни к кому особенно не обращаясь вопросил командир «Кайзерин». Именно после этого вопроса старший сигнальный офицер посмотрел на жмущихся к легким щитам ходового мостика гардемаринов Ресторффа и Аугсбурга с таким многообещающим выражением в глазах, что тех вынесло наружу сразу. Усиливать сигнальную вахту на очередные 40 минут. Ждать.

И именно поэтому они не имели возможности лицезреть тот исторический момент, когда переданная адмиралом фон Ингенолем в штаб Флота Открытого моря телеграмма была принесена рассыльным на мостик «Кайзерин». Та же телеграмма была принята радиотелеграфными аппаратами всех линейных кораблей за исключением концевого корабля 1-й эскадры «Нассау»; причина этого так и осталась необъясненной, поскольку все прочие передачи принимались этим кораблем вполне исправно. Впрочем, его офицерам оставалось сравнительно недолго ждать того момента, когда они сравнились по уровню информированности с остальными. Как без труда можно было прочесть в газетах уже на следующий вечер, фон Ингеноль проявил несомненную проницательность, не только уведомив штаб Флота, что «будет активно искать возможность встречи с частью британского флота», но и сообщив, что «полагает сражение с британскими линейными кораблями неминуемым».

Находясь на исходе долгой и насыщенной событиями жизни, я, возможно, являюсь одним из последних ветеранов великих морских сражений той далекой войны. А как человек, принимавший участие в Сражении за восточную оконечность (в звании гардемарина, на линейном корабле «Кайзерин») и в Ютландском бою (в звании лейтенанта, командира башни главного калибра на линейном корабле «Рейнланд»), я с неизменным интересом встречаю работы, посвященные двум этим сражениям – и особенно первому.

Тем большим было мое разочарование неудачей статьи. В очередной раз затронув столь важную тему, как причины фатальной ошибки вице-адмирала Воррендера, эта работа, к сожалению, не развила ее далее повторения обычных ошибок, присущих и более ранним попыткам анализа. Следует отметить, что автор статьи несомненно находился под значительным влиянием сразу нескольких капитальных трудов, считающихся в настоящее время «признанными источниками». В первую очередь это касается уже упоминавшейся книги X. Вильсона, во вторую – недавно переизданного с исправлениями труда Дж. Кэмпбелла «Сражение за восточную оконечность. Анализ боя» (Лайонз Пресс, Ливерпуль, 2001), и в меньшей степени – книги «Артиллерийский огонь дредноутов в Сражении за восточную оконечность. Аспекты управления огнем» Дж. Брукса (Франк Касс Паблишерз, Лондон, 2002).