Святослав Коровин – НГРД (страница 17)

– Ой, не любитель я лишнего шума, – махнул рукой Антон Спиридонович.

– Ну, как знаете, – Семён взвалил на себя большущий клетчатый баул и поплёлся к своему дому.

Покурив, Антон Спиридонович втоптал в снег окурок и пошёл в сторону реки.

Ух, какая зима в этом году! Трескучая, морозная! Не зря рябина осенью от ягод гнулась.

Шёл вроде не долго, но продрог. Морозный воздух царапал лицо и студил носоглотку. Хотя, как не долго – минут сорок, наверное.

Фонари кончились метрах в двадцати от берега.

Перехватив поудобнее лыжи, Антон Спиридонович, увязая по колено в снегу, спустился на лёд.

Где-то сзади бухнул и зашипел, распадаясь на огоньки, фейерверк.

– С новым счастьем, – пробубнил Антон Спиридонович и пошёл через реку.

Ветер на реке дул ещё сильнее. Оно и понятно – на берегу деревья сдерживают, а тут раздолье.

Лёд был неровный, весь в каких-то колдобинах, идти приходилось аккуратно.

Снова небо сзади окрасилось огнями фейерверка. Эхо разнесло глухой «бум» по реке и вернуло его с того берега.

Праздник…

Летом-то проще, на велике до реки, а потом на лодке, а зимой только на свои две ноги и надейся.

Хотелось курить, но не хотелось снимать варежки. Значит, потерпит.

А вот и берег.

Как-то ученик-буддист увидел своего учителя на другом берегу и крикнул ему: «Учитель, как мне попасть на тот берег?». Учитель посмотрел на него и ответил: «Так ты и так на том берегу». Вспомнилась почему-то эта старинная притча Антону Спиридоновичу.

От берега в сторону леса тянулась дощатая дорога, но по доскам идти в темноте – не самая лучшая идея: скользко.

Кое-как справившись с лыжными креплениями, он оттолкнулся палками и пошёл параллельно чернеющим из-под снега доскам. Метров через сто свернул – до заимки вела хорошо утрамбованная лыжня. В темноте она едва виделась на снежной тропе, но хорошо чувствовалась ногами – как будто по рельсам ехал.

А вот и деревня. Покосившиеся запертые ворота, хлипкий забор из ветшающих досок, одинокий фонарь во дворе. Тишина. Хотя нет, не совсем: со стороны домов слышалось мерное тарахтение генератора.

Сняв лыжи, Антон Спиридонович открыл ворота и пошёл к одному из срубов. Откуда-то из сугробов с лаем выскочила дворняжка.

– Спокойно, Рим, свои.

Рим узнал гостя, завилял хвостом, закружил.

Дверь избы открылась. На пороге в прямоугольнике света силуэт:

– Антон, ты?

– Я, Никифор. А что, кого-то ещё ждёшь в такое время и в такую погоду?

Вдалеке ухнул очередной салют: отсюда из-за деревьев вспышки не было видно, но река разнесла звук на многие километры.

– Мало ли кто ещё тут бродить может, – ответил Никифор и махнул рукой. – Заходи, не мёрзни.

Никифор был младше Антона Спиридоновича на десять лет, но из-за бороды выглядел как минимум ровесником.

Войдя в сени, Антон Спиридонович поставил лыжи в угол, снял с плеча сумку:

– На, вот. Здесь консервы, лекарства, всё, что просил. Как жена, дети? Спят?

– Я к Никодиму их ночевать отправил. Это только мы с тобой полуночничаем, да ваши ещё за рекой колобродят, огоньки в небо словно китайцы какие запускают.

– Почему китайцы? – Антон Спиридонович снял куртку, повесил её на крючок и, присев, стал расшнуровывать ботинки.

– Читал, что китайцы все эти салюты и фейерверки выдумали. Палят небо потехи для, никакого уважения к матушке-природе. А в чём потеха-то – бух и всё!

– Зато красиво – а что было ещё ответить в оправдание соседям.

– Красиво, это, когда истинно! А искры в небо пускать – это красоту божию оспаривать. Ладно, в небе самолёты летают – они за надобностью, а эти все развлечения зачем?

– Говорю же, красиво,

Они зашли в комнату.

– Красиво, это когда закат на реке, красиво, когда туман поутряне, снежное поле до горизонта красиво. Совсем люди от природы отделились, совсем позабыли, что настоящее, а что ложное.

– Ну и бог с ними, – Антон Спиридонович сел на лавку у стола.

Комнату освещала тусклая лампочка. В углу окладом блестели иконы, пол укрывали цветастые коврики.

– Бог-то, может, и с ними, да они не с богом, – афористично ответил Никифор и сел на лавку напротив. – Рассказывай, как твои дела?

– Потихоньку. Жена с дочкой в Екатеринбурге, в деревне к празднику готовятся. Шумно там. Знаешь же, что не люблю я Новый год. Хоть и символичный день, но не праздничный.

– Знаю-знаю твои истории. Для меня-то это и вовсе ничего не значащая дата. Мы-то, как сам знаешь, осенью празднуем.

– Ты бы, чем в очередной раз это рассказывать, чаем напоил, а то холодно.

– Само собой. У меня и медовушка есть.

Никифор встал, достал из печи ухватом пахнущий картошкой горшок и поставил его на стол:

– Чем богаты…

– Так давай тушёнку откроем, я же консервов принёс.

– А, давай.

Никифор сходил в сени и вернулся с блестящей банкой, достал с полки консервный нож и воткнул его в крышку, пробив жесть.

Тушенку Никифор бросил в горшок, перемешал и разложил еду по тарелкам. После, открыв погреб, он спустился по деревянной лестнице. Вернулся с двумя бутылками медовухи.

– Эх, Никифор, давай-ка с чаю начнём, а то не отогрелся.

Никифор достал с полки электрический чайник, налил в него воды из ведра и воткнул вилку в розетку. Чайник Никифору подарил прошлой зимой Антон Спиридонович.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.