Святослав Коровин – Быстрый мир: медленный человек (страница 2)

Старик достал из металлического сейфа у двери пахнущий маслом «калаш» и, проверив, есть ли патроны в магазине, закинул его на плечо. Вцепившись в обод круглой ручки, он повернул ее и толкнул дверь наружу. Выйдя в узкую траншею, сверху накрытую зимней маскировочной сеткой, он поднялся по вырезанным в земле ступенькам и откинул маскировочный полог.

– Беда! – вздохнул он, на секунду будто бы ослепнув от бросившегося в глаза снега и пронзившего кожу тысячей холодных игл ветра.

Судя по всему, стреляли недалеко. И это была не перестрелка. Может быть, кто-то из местных нашел военный склад и пытается понять, как управляться с автоматом? Да, ну, бред! Автоматы на складах не хранятся заряженными, да и до ближайшего уцелевшего военного склада почти день пути.

Старик стоял на самом краю леса, глядя в сторону спящего подо льдом озера. Ветер на несколько секунд стих. Этих мгновений хватило для того, чтобы услышать, как кто-то кричит откуда-то слева. Что кричит, понять сложно, но то, что это крик с просьбой о помощи – однозначно. Кого же там черт принес?

Наверное, если бы не звуки выстрелов, Старик не пошел бы помогать непонятно кому. Это попросту опасно. Обнаруживать себя в этом мире довольно рискованно. Сначала о тебе узнают местные, а потом, того и гляди, Вечные отправят в твою сторону парочку ракет. Плавали, знаем!

Но сейчас в одно сложилось сразу несколько обстоятельств, и вся совокупность фактов говорила о том, что надо хотя бы посмотреть кто это и убедиться, что этот кто-то не опасен для его убежища.

– Есть кто? Есть? – крики становились все более разборчивыми.

Старик шел, утопая по колено в снегу. Так, что это там виднеется? Мертвый медведь! Вот, ведь, доходяга, кто же просил тебя просыпаться среди зимы.

Недалеко от убитого животного, прислонившись спиной к дереву и держась за живот, сидел бородатый длинноволосый человек в армейском бушлате. Из под его пальцев сочилась кровь.

Рядом с человеком лежал автомат. Судя по тому, что снег вокруг ствола растаял, стреляли именно из него.

– Есть кто? – причитал пришелец, кривя рот и закрыв глаза. Он уже не кричал, он плакал и хрипел.

– Есть, есть, – ответил Старик.

Пришелец открыл глаза и, посмотрев на него, потерял сознание.

– Вот и поговорили. – Старик снял перчатку и приложил пальцы к шее Пришельца: пульс есть – это хорошо.

Несложно было догадаться, что этот человек нарвался на шатуна. В поединке когтей и патронов победило человеческое оружие, однако мишка успел нанести удар. Человек, поняв, что ему одному никак не выжить с такой раной и в такую погоду, решил привлечь к себе внимание, стреляя в воздух. С одной стороны разумно, с другой опрометчиво.

Но, видимо, он понял, что терять ему уже нечего: либо умирать здесь от кровопотери и мороза, или воспользоваться одним шансом из миллиона. И этот шанс сработал.

До землянки метров пятьдесят. Совсем недалеко. Волоком дотащить можно. Главное, чтобы по пути не истек кровью.

Тащить пришельца в оборудованный и электрифицированный подземный дом не стоило. Старик решил, что для встречи столь нежданного гостя отлично подойдет вырытый в десяти метрах от жилища погреб, используемый им как склад. Провести туда проводку все как-то руки не доходили. Да и незачем там она – прийти и взять с полки что-то нужное можно и с фонарем или керосинкой.

В погребе Старик зажег несколько керосиновых ламп и, положив пришельца на стол, расстегнул его одежду.

Все не так страшно, как показалось! Выглядит ужасно, но органы не задеты, а мышцы сшить – плевое дело!

Лет десять назад Старик прибился к одному из приграничных хуторов южан. Познакомившись с местным целителем, он многому научился у него: сшивать раны, вправлять вывихи, лечить переломы и собирать целебные травы. Потом он, к слову, существенно расширил свои знания, прочитав несколько книг по военно-полевой хирургии.

Жить дольше года с местными опасно. Они могут заметить, что ты не стареешь. По их меркам, разумеется.

Через год он тихо покинул хутор и окончательно порвал с миром людей. Пожив во всех четырех землях, Старик выбрал свою собственную – Береговую пустошь. Периодически, прикинувшись то южанином, то подданным Восточного Князя, он в дни ярмарок или праздников приходил к местным. Больше для разведки, конечно же, нежели из-за конкретной надобности.

Привязав конечности пришельца к ножкам стола, Старик с помощью нехитрых манипуляций остановил кровотечение и продезинфицировал рану – пригодился-таки набор медицинских инструментов, найденный в одном из заброшенных городков.

Вот, и что делать теперь с этим мужиком? Поднять на ноги, а затем, завязав глаза, отвезти к его родным землям? Наверное, так и нужно. Только ещё надо узнать, откуда он взял автомат. И, вообще, что он забыл тут. Не очень хорошо будет, если он разведывал по чьему-то заданию новые земли. Если это так, то Старику придется срочно менять место дислокации. Благо, что на востоке есть еще одна землянка, построенная как раз на такой случай по образу и подобию этой. Только дверь там не корабельная.

Покряхтев, Старик наложил первый шов.

ЗНАКОМСТВО НА БЕРЕГОВОЙ ПУСТОШИ

Мефодий не чувствовал своего тела. Было ощущение какой-то невесомости и деперсонализации. Словно бы его не стало вовсе, словно бы он несуществующий смотрел на себя самого, но не себя, а другого, и тоже несуществующего. Такое странное чувство. Это как стать бездной, упорно вглядывающейся в того, кто в эту самую бездну пялится с неменьшим усердием. Полет без неба, движение без пространства, вечность без времени. Можно ли в таком состоянии оценить это самое состояние?

Что он помнил? Старик с автоматом через плечо, снег, пронзающий до костей ветер, звук выстрелов, ощущение отчаяния, боль, удар, нападающего медведя… Как-то всё неправильно в голове лежит, как-то всё не так было. Может быть, в другой последовательности?

Вот он идёт через лес. Впереди озеро. Снег бьет в лицо. Хочется спрятаться, но прятаться некуда – до поселка, который обнаружился на старой автомобильной карте, ещё километра два-три. Можно присесть за сугроб, но высока вероятность замерзнуть, а разводить костер рискованно – кто знает, кто может заметить дым от него.

Медведя он видит слишком поздно. Убежать по такому снегу не получится. Особенно, если учесть, что это не довольный объевшийся малиной летний мишка, а одуревший от голода и безнадеги шатун.

Мефодий снимает с плеча автомат и, глядя на животное, поворачивает дуло в его сторону. Нажимать на спусковой крючок не спешит. Он надеется, что медведь пройдет мимо. И он ошибается.

Шатун, хоть и выглядит отощавшим, двигается быстро и решительно. Мефодий видит перед собой абсолютно пустые глаза животного и чувствует резкую боль. Ударив его в живот, зверь оскаливает пасть.

Выстрел.

У медведя, такое ощущение, что кто-то резко выдернул штекер из розетки. Никаких картинных сцен, никаких лишних звуков. Он просто падает в снег и замирает. Мефодий кладет руку на живот и, почувствовав кровь, делает несколько шагов назад. Уперевшись спиной в ствол дерева, он сползает по нему вниз.

Следующий выстрел контрольный. Дурацкая привычка из прошлой жизни.

Умирать Мефодию не хотелось. Никакому нормальному человеку не хочется покидать этот мир. Тем более после пережитого. Особенно, пережитого за последние несколько лет.

Мефодий кричит и, подняв ствол автомата вверх, выпускает очередь. Может быть, кто-нибудь услышит. Кто угодно – южане, восточные люди, островитяне или Вечные. В любом случае, это лучше, чем сдохнуть здесь в сугробе.

– Есть кто? – спрашивает Мефодий бездну и она отвечает ему.

– Есть! – у бездны старческий голос.

Мефодий видит старика в камуфляже, пытается сходу установить его принадлежность к тем или иным землям, но сделать это не получается. Он проваливается в хищно облепившую каждую клеточку его тела вязкую темноту.

Сквозь темноту он практически ничего не слышал и не видел. Можно лишь догадываться, что произошло дальше.

Кажется, старик его куда-то тащил. Потом стало тепло и тихо. В руке боль от иглы, затем яркий свет и снова темнота.

Темнота отпускала нехотя, но когда отпустила совсем, он понял, что может сделать это – открыть глаза.

– Проснулись? – Старик стоял над ним, держа руки за спиной, – не дергайтесь только сильно. Я привязал ваши руки и ноги, да и от слишком активных движений могут швы разойтись.

– Где я?

– Вам географически нужно, или вопрос больше в философской плоскости?

– Где я? – Мефодий попытался дёрнуть рукой, но не смог: в запястье впилась веревка.

– Начнем как в старых детективах. Вы в безопасном месте. Читали старые детективы?

– Где я?

– Да, что же вы заладили-то? Вы на берегу Ладожского озера. Его ещё называют озеро Великое. Какое название вам больше нравится?

Мефодий пристально посмотрел на деда. Дед-то не простой. Ладожским это озеро не называет ни одно из племен. Да, на картах это название осталось, но Восточный Князь четыре года назад выпустил указ о новых наименованиях. Читая на картах названия, он перечеркивал их и писал сверху новые: «Отныне река Нева именуется Княжной, Охта – Охотницей, Синявино – Дальней Окраиной». Делал он это для того, чтобы окончательно порвать с наследием прошлого и создать что-то свое, войдя в новейшую историю этих мест, не только, как воинствующий царек, но еще и географ. Любят, знаете ли, власть имущие дополнительные титулы, степени и звания.