священник Александр Дьяченко – Искусство малых шагов. Рассказы и хроники из жизни священника (страница 10)
Наконец жара стала спадать, и мы решили двигаться дальше. Наш самолет вылетал из минского аэропорта лишь завтра утром, номер в гостинице был заказан заранее, потому никто из нас никуда не спешил.
Подхожу к стоянке, и снова все тот же голос:
– Люди, что же вы все проходите мимо? Ну не хотите покупать, не надо. Хоть посмотрите, я же для вас стараюсь. Нельзя же быть такими равнодушными.
– Ты куда? – это мне уже матушка.
Я подхожу к столику с магнитиками и выбираю глиняный кружок с «Погоней», древним гербом Великого княжества Литовского.
– К холодильнику прилипнет?
– Должен, но не гарантирую. А не прилипнет, так ты его поставь куда-нибудь на полочку. Хочешь купить, серьезно?
Вручаю матушке «Погоню» и усаживаюсь за руль. Та внимательно ее рассматривает и молча слушает мой маленький экскурс в историю белорусской геральдики.
– Зачем ты это купил? У нас что, мало разного хлама?
– Нет, просто мне его стало жалко. Не нравится – выкинь в окошко.
В ответ матушка хитро улыбается:
– А я знаю, почему ты пожалел этого богемщика.
– И почему?
– Потому, что ты такой же. Все вы: актеры, художники и писатели – одним миром мазаны. Никто у этого алкаша ничего не покупает, один ты специально подошел и купил. Значит, ты такой же, как и он. Правильно говорят, рыбак рыбака видит издалека.
С заднего сиденья отзывается дочка, зажатая между двух детских кресел, она следит за детьми и прислушивается к нашему с мамой разговору:
– Представляю, лет этак через десять, нашего папу с таким же синим носом, где-нибудь перед Лаврой торгующего своими книжками.
Все засмеялись, даже маленькая Лизавета, и та предательски хихикнула.
Через десять лет. Это большой срок, девочки. Чуть больше десяти лет назад я стал священником, а до того именно за десять лет, резко изменив привычный уклад жизни, неожиданно для себя устроился работать на железную дорогу. И только сегодня понимаю, как дороги мне те годы, проведенные мной на железке.
Тут же вспомнились ребята, с кем проработал всё те же самые десять лет. Помню, пришел к нам в бригаду один парень лет около тридцати. Веселый и, как все люди небольшого роста, задиристый и немного смешной. Далеко не сразу мы узнали, что наш Ромка полтора года своей жизни провел в Афгане и даже имеет боевой орден Красной Звезды. Он воевал пулеметчиком, их блокпост находился на одном из высокогорных перевалов и прикрывал единственную в тех местах дорогу. За полтора года ему многое пришлось пережить, но, оказалось, что главное испытание ожидало его впереди.
Демобилизовавшись, Роман пошел работать на ту же ткацкую фабрику, где всю жизнь трудилась его мать. Отца Ромка не помнил. Втроем вместе с мамой и сестрой они ютились в крошечной однокомнатной хрущевке. И только проработав два года на фабрике, он узнал, что как ветеран афганских событий и орденоносец имеет право на внеочередное получение жилья. Короче, где-то через год их семья переехала в новую трехкомнатную квартиру. После этого Рома наконец женился. Время шло, сестра тоже вышла замуж и переехала к мужу в его просторную «двушку». А после смерти матери предъявила брату права на половину их семейного жилища.
Роман предложил сестре выплачивать ежемесячно определенную сумму и таким образом рассчитаться с ней в течение нескольких лет. Та поначалу согласилась, но вдруг изменила решение и потребовала деньги немедленно. Рома стал оформлять кредит, но не успел.
Недели не прошло после их последнего разговора с сестрой, как кто-то вечером позвонил к нему в дверь. Наш товарищ, не глянув в глазок, безбоязненно открывает, тут же получает удар ногой в грудь и летит в противоположный конец коридора, а в квартиру входят трое, женщина и двое мужчин. Молча они проходятся по комнатам, рассматривают планировку, интересуются видом с балкона. Тот факт, что кроме хозяина, который в это время приходил в себя, валяясь на полу рядом с туалетом, в квартире находились еще и его жена с маленьким ребенком, их совершенно не волновал.
«Мне нравится, – соглашается женщина, утвердительно кивая головой, – переезжаем, но предварительно здесь нужно будет сделать приличный ремонт».
К Ромке подошел тот, кто только что поздоровался с ним столь оригинальным образом, и бросил на пол перед ним связку ключей: «Обо мне ты наверняка слышал, – и он назвал имя, которое обыватели в их городе предпочитали громко вслух не произносить. – Так что мой тебе совет, не ерепенься, парень. Вот ваш новый адрес. Нормальная общага, втроем вполне поместитесь. У вас неделя на переезд».
В милицию Роман, конечно, не пошел, это бы только продлило агонию. Решил защищаться самостоятельно. А Серега, тот в нашей смене башмарем работал, как узнал о Ромкиной беде, тут же в ночную смену принес на работу наган и к нему с десяток патронов: «Вот, держи, дедов, еще с гражданской войны. В деревне на чердаке нашел. А что, лежит себе и лежит, он каши не просит. Как говорится, в кулацком доме и пулемет не помеха».
Бывший пулеметчик, полтора года честно исполнявший свой интернациональный долг, первым делом постарался обезопасить семью. Сергей и здесь помог, отвез и спрятал их у себя в деревне.
Оставшись один, Ромка двое суток просидел с пистолетом у себя в квартире. Но, поразмыслив, пришел к выводу: даже если он и завалит кого из бандитов, в первую очередь от этого пострадают его же близкие. Не вернуться им потом к нормальной человеческой жизни.
Это в американских боевиках такие истории оканчиваются хеппи-эндом. У нас всё будет прозаичнее и куда как беспощаднее. Уж если единственная сестра, польстившись на деньги, «заказала» родного брата вместе со своим маленьким крестником, то куда больше. Орденоносец смирился с обстоятельствами и вернул наган владельцу.
И правильно сделал, через несколько лет им все-таки повезло вновь приобрести нормальное жилье. А так забыли бы и как звали. Сколько у нас по лесам таких безымянных могил.
Серега – тот больше всех сопереживал Ромкиным проблемам. А всё потому, что квартирный вопрос для него по жизни был самым главным. Из-за него, а вернее из-за нее, любимой трехкомнатной, он так и не женился.
Серега вообще человек такой, весьма своеобразный. Во-первых, шутник и балагур, каких мало. С ним всегда было легко общаться, хотя бы потому, что он никогда не заводил разговор о деньгах. Только эта его внешность, как я сейчас понимаю, во многом была обманчива. Сергей много читал и мог рассуждать на самые разные темы. Человеком он был глубоким и одновременно болезненно стеснительным.
Друзей он почти не имел, а самый его близкий, еще армейский, приятель жил с семьей в Москве, и Серега к нему частенько наведывался. Однажды он мне рассказывает: «Знаешь, сколько лет уже бываю у своего друга, и за всё это время я к ним ни разу не заходил в туалет. Хоть иногда остаюсь ночевать». – «А что, разве так можно? Как же ты обходишься?» – «У них там во дворе кустов полно. Я и приспособился. Выйду во двор, вроде как воздухом подышать, а сам нырк в заросли. В квартире перегородки тонкие, всё слышно, а мне перед женой друга неудобно».
Лучше бы он мне ничего не говорил. Потому что
И еще у него была одна странность – мужику хорошо за тридцать, а он даже и не думает жениться. Стоит только с ним на эту тему заговорить – «Жениться?! Нет. Какой из меня муж? Да и умру я уже скоро, отец-то мой совсем мало прожил. Не хочу сирот оставлять». Или начинает: «Не получается у меня ничего, не смотрят в мою сторону девчонки». – «Сережа, что ты всё придумываешь?! Ты парень видный, тем более без вредных привычек. За тебя любая пойдет. Да и не знаю я такого мужика, задумай он создать семью, и чтобы не смог найти себе подходящую пару. У нас с тобой, как у тех паучков – только от кого сигнал прошел, мол, достала меня эта холостяцкая жизнь, так тут же на зов кто-нибудь мчится.
Неправильно ты, Серега, живешь. У каждого мужчины должна быть своя женщина, и дети должны рождаться. Плохо без детей, теряется смысл жизни».
«Ну да, про паучков это ты в самую точку. Смотрю на моих одноклассников, так уже почти все развелись. И их бывшие жены только тем и занимаются, что сосут из них алименты. А у меня, кроме всего прочего, еще и отличная трехкомнатная квартира, на нее охотницы косяком идут, как акулы на запах крови. Только ничего у них не выйдет, квартира моя, и точка. Бабы самые подлые существа на свете, в этом я только всё больше и больше убеждаюсь. Вон, одна только Ромкина сестрица чего стоит».
Много мы с ним на эти темы спорили, благо ночи зимой длинные. И о вере говорили, и о смысле жизни. Но, как я ни старался, Сережа в храм не пришел. Правда, согласился-таки прописать в своей квартире сиротку племянницу, дочь погибшей сестры. До наших с ним разговоров он бы и этого делать не стал.
После того как я стал священником, с Сергеем мы виделись всего один раз. Я ему даже позавидовал, мускулистый, подтянутый, словно и не было десяти лет разлуки. Он снова по привычке шутил, только глаза, как всегда, оставались грустными.