Светлана Журавлева – Хранители чуда. Продолжение. Роман-антиутопия (страница 4)

— А если бы он у тебя пятьдесят рублей взаймы попросил — ты бы дал?

— Не знаю, — ответил Вадим, пожимая плечами. — Смотря на что. — Он помолчал, потом добавил с вызовом: — И может, сначала поздороваться было бы неплохо.

— Здравствуй, Вадим, — сухо произнёс Вар. — Допустим, на хлеб попросил — дал бы?

— Может, и дал бы, — буркнул Вадим и, не глядя на Вара, прошёл в ванную.

Вар вернулся в комнату, лёг. Несколько минут лежал неподвижно, пытаясь соотнести прочитанное и происходящее, сложить эти два разных мира в одну картину.

В комнату вошёл Вадим.

— Ты что, новости не смотришь? Надо быть просвещённым человеком, следить за тем, что в мире происходит. А не штаны просиживать.

Вар промолчал. Потом встал. Хотел что-то сказать — и передумал, чувствуя, что любые слова сейчас будут бессмысленны. Вадим вышел.

Вар прошёл в другую комнату. Полина и Вадим смотрели новости. Он тоже сел на диван, опрокинул голову назад, закрыл глаза. Просидел так несколько секунд, потом вернулся в прежнее положение и попытался вслушаться в доносившееся с экрана.

А за окном, в сгущающихся сумерках, замигал первый одинокий огонёк в окне напротив — чей-то сигнал: «Я здесь. Мы есть».

Вар увидел это и улыбнулся. В этой маленькой, упрямой вспышке ему почудилась надежда.

Глава III. Молодые чудь

Квартира Анатолия была иным типом изоляции. Не стерильной, как больничная палата, — старой, с высокими потолками, скрипучим паркетом, почерневшим от времени, и запахами, которые не выветривались годами. Здесь пахло морковным пирогом, только что вынутым из духовки, и книгами — тем особым, сладковато-пряным ароматом старых страниц, впитывающих человеческое тепло.

Дивун сидел у окна и считал ворон на соседнем дереве. Птицы галдели, перелетали с ветки на ветку — беспокойные, чужие в этом городе, как и он сам. В комнате он был один — в последнее время это случалось всё чаще. Он повздорил с Мирным Творителем и теперь, кажется, даже радовался одиночеству. Но радость длилась недолго, таяла, как утренний туман под лучами солнца, оставляя после себя лишь тяжёлый, свинцовый осадок.

Вошёл Анатолий.

— Дивун, — он присел на подлокотник кресла, и кожа старого кресла жалобно скрипнула под его весом. — Ты вчера следил за Варом. Что-то важное?

Дивун не обернулся. Его взгляд был прикован к воронам, которые, словно чувствуя его внимание, загалдели ещё громче.

— Ничего. Работает, помогает людям. Вообще он хороший человек, — в голосе проскользнула прохладная, едва заметная ирония.

— Странно, — Анатолий потёр лоб, словно пытаясь стереть непонятное выражение с лица.

— Ничего странного, — Дивун пожал плечами. — Вар живёт обычной жизнью, его всё устраивает. Это мы непонятно зачем здесь торчим. Может, старый Орлин был прав? Не надо было нам переходить.

В комнату бесшумно, как тень, вошёл Мирный Творитель. Услышал последнюю фразу, остановился в дверях, и его лицо, обычно насмешливое, стало серьёзным.

— Тебе вообще вредно много думать, — сказал он беззлобно, но в голосе его прозвучала едва уловимая усталость. — Поспи, погуляй. От причитаний пользы нет.

Дивун запыхтел, как старый паровоз, и насупился, готовый разразиться гневной тирадой.

— Хватит, — Анатолий примирительно поднял ладонь, и его жест был мягким, но властным. — Не будем ссориться. Всё наладится, скоро что-нибудь придумаем.

Он сам не поверил своим словам. И, произнеся их, пожалел, что сказал. Потому что ложная надежда хуже, чем никакой.

— Ага, придумаешь тут, — буркнул Дивун, возвращаясь к своим воронам.

— Можем вернуться обратно. Жить, как раньше.

— Да, — голос Дивуна был полон горечи. — Постаревшими на три года. Бездарно.

— Тогда предложи что-нибудь вместо причитаний, — Мирный сложил руки на груди.

Дивун резко повернулся:

— Я предложу? А кто из нас Творитель?

Мирный молчал. Смотрел куда-то в стену, сквозь неё, в то измерение, которое было видно только ему.

— Ты что-то придумал? — насторожился Дивун, чувствуя неладное.

— Слушай, а что ты думаешь про этот вирус? — Мирный перевёл взгляд на него, и в его глазах горел странный, незнакомый огонь. — Вдруг неслучайно. Я видел видение.

Анатолий подался вперёд, его лицо стало напряжённым, внимательным.

— Какое видение?

— Вчера шёл через парк. Вдалеке, над деревьями, зависло светящееся облако. Я побежал к нему — оно исчезло, — Мирный говорил медленно, словно боясь спугнуть воспоминание. — Знах говорил: раньше, перед важными событиями, являлись такие знаки.

— Почему сразу не рассказал? — Дивун вскочил с подоконника, и вороны, испуганные его резким движением, с карканьем взмыли в небо.

— Боялся спугнуть, — просто ответил Мирный.

— Надо собрать больше информации, — Анатолий встал, потянулся.

Из соседней комнаты донёсся смех — лёгкий, серебристый, как струйка воды в летнем ручье. Ребята переглянулись и, движимые общим любопытством, прошли туда.

Рея что-то шептала на ухо Даре — обе смеялись, прикрывая рты ладонями, как девчонки, которые делятся секретом, слишком важным, чтобы его услышали другие. Кум и Сим сидели над шахматной доской, склонив головы, Мария с Витером наблюдали, перебрасываясь тихими, ленивыми репликами.

— А я не слышал, как вы вернулись, — Дивун обвёл взглядом вошедших, стараясь не смотреть на Дару.

— Да, мы поняли, — Кум, не отрываясь от доски, усмехнулся. — Ты был занят очень важным делом. Ворон считал.

Раздался смех — негромкий, но искренний. Дивун покраснел, скосил глаза на Дару. Она перехватила его взгляд и ободряюще улыбнулась — тихо, одними уголками губ, и от этой улыбки у него потеплело внутри.

— Может, ужинать пора? — Витер поднялся с пола, потягиваясь всем телом, как кот после долгого сна.

— Тебе бы только есть, — буркнул Кум, передвигая коня. — Давай доиграем. Ещё пять часов.

— Как прошёл день? — Дивун снова повернулся к ребятам, делая вид, что ему нет дела до шахматной партии.

Рея пожала плечами:

— Обычно. Собирали мусор, выполняли поручения Валентины.

Она изменилась за эти годы. Раньше, в Ясной Поляне, Рея вечно задирала нос, спорила по пустякам, была резкой и нетерпимой. Теперь держалась ровно, мягко, почти незаметно, и в этой перемене была какая-то тихая, взрослая мудрость. Дивун поймал себя на мысли, что ему это в ней нравится. И тут же устыдился этой мысли.

— Хорошо, что вы там работаете, — сказал он многозначительно, не зная, что ещё добавить.

— Иначе чем бы мы питались? — вздохнул Витер, и в его голосе не было обычного веселья.

— Опять ты про еду, — Кум покачал головой, делая последний ход. — Ладно, сдаюсь. Дивун, есть мысли?

— Мирный, расскажи сам, — Дивун обвёл всех взглядом. — Нам нечего скрывать друг от друга.

Молодёжь притихла. Даже Кум отодвинул шахматную доску, готовый слушать.

Мирный Творитель обвёл всех долгим, изучающим взглядом. Голос его, когда он заговорил, звучал ровно, без обычной насмешки, и в этой ровности была какая-то новая, пугающая серьёзность.

— Вчера вечером, в парке, я видел светящееся облако. Побежал за ним — оно исчезло.

— На что похоже? — спросила Дара, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо.

— Неровный круг, — Мирный закрыл глаза, словно пытаясь заново увидеть картину. — Свет был очень яркий. Не из этого мира.

— Ты что-то почувствовал? — она смотрела на него в упор, и Дивун вдруг остро ощутил, как ему не хватает сейчас такого же прямого, понимающего взгляда. Но Дара смотрела на Мирного.

— Волнение, — признался тот. — Я думал об этой эпидемии.

— Рея, — Дивун заставил себя отвести глаза от Дары, — отец рассказывал о таких явлениях?

Рея задумалась, прикусила губу — старая привычка, от которой она никак не могла избавиться.

— Великому Чудину являлись знамения до того, как он впервые смог перейти в нематериальный мир, — сказала она медленно, словно припоминая давно забытый урок. — Они были как вехи — он знал, что близок к разгадке.